В 1913 г. в Тифлисе вышел «Алфавитный указатель к пятиверстной карте Кавказского края»  Д. Д. Пагирева, в котором были собраны названия практически всех географических объектов Кавказа (с синонимами), известные в начале XX в., соотнесенные с их географическими координатами и другими характеристиками.

       Автором этого воистину монументального труда – он содержит около 34 000 названий! – является управляющий делами Кавказского военно-топографического отдела Дмитрий Дмитриевич Пагирев (1865–1913). Что нам известно об этом подвижнике статистики? Он родился 27 июля 1865 г. в Темир-Хан-Шуре Дагестанской области, где его отец, впоследствии генерал-майор в отставке, служил поручиком 82-го пехотного Дагестанского полка. Учился в Ставропольской гимназии, далее – на историко-филологическом факультете Московского университета. Поступив в 1889 году на государственную службу, Д. Д. Пагирев практически до конца жизни служил в статистических учреждениях Закавказья, с 1904 года занимая должность старшего редактора статистического отдела при Закавказском статистическом комитете.

       Более 13 лет, исполняя обязанности управляющего делами Кавказского отдела, Дмитрий Дмитриевич отдал подготовке и выпуску в свет изданий отдела. Под его редакцией напечатано девять томов «Известий Кавказского отдела» и восемь книг «Записок Кавказского отдела». В рамках последних и вышел его «Алфавитный указатель к пятиверстной карте Кавказского края…», оцененный современниками как «крупнейшей вклад в специальную литературу о Кавказе».

       За свою короткую жизнь – Дмитрий Дмитриевич скончался на 49-м году – он создал немало работ, посвященных различным вопросам изучения Кавказа, среди которых, кстати, и «Кавказские календари» (настольные и стенные) на 1906, 1907 и 1908 годы.

       С юношеских лет он писал стихи, его переводы с армянского и английского – этими языками Пагирев владел в совершенстве – регулярно печатались в газете «Кавказ». Изданный в 1911 году поэтический сборник свидетельствовал о немалом поэтическом даре, как и о даре переводчика вышедший отдельной книгой роман из персидской жизни «Избиение евреев».

Эти данные почерпнуты нами из некролога, напечатанного в XXII томе «Известий Кавказского отдела». В нем же Дмитрий Дмитриевич характеризуется как человек «в высокой степени впечатлительный  и богато одаренный от природы», не удовлетворявшийся «деятельностью в одной какой-либо области, в одном каком-либо направлении», обладавший «поразительной энергией и неутомимой жаждой», «с необыкновенным увлечением принимавшийся за взятое дело».

       Сегодня видится, что именно этими чертами характера должен был обладать тот, кому по силам было вернуть пагиревский Указатель современному читателю. Ведь переизданию этой библиографической редкости, столь остро необходимой всем, кто в той или иной мере профессионально интересуется Кавказом – историкам, этнографам, краеведам, ботаникам, мешал целый ряд моментов, затрудняющих восприятие Указателя. Необходимо было в соответствии с требованиями новой орфографии изменить алфавитный порядок, перевести высоты местностей в метровую систему измерения, а самое главное – по-иному выстроить форму расположения приводимых данных, ведь в дореволюционном Указателе координаты местности начинаются не с широты, а долготы, которая к тому же отсчитывалась не от Гринвича, как это общепринято сейчас, а от меридиана, разделяющего Европу и Америку и смещенного от гринвичского на 17°30' к западу.

       Одним словом, чтобы привести пагиревский труд к современной, удобной для пользователя форме, предстояло проделать огромную работу. За нее взялся известный ученый-ботаник из Санкт-Петербурга, ведущий специалист по флоре Кавказа Ю. Л. Меницкий.

       …О нем автор этих строк узнал почти сорок лет назад, летом 1967 года, когда двоюродная сестра Тамара Никитична Попова, окончившая биологическое отделение КБГУ и продолжившая учебу в Ленинграде, приехала в Нальчик знакомить родственников со своим мужем Юрием Леонардовичем Меницким. Надо сказать честно, на родных и близких, как и на меня, в то время школьника начальных классов, он не произвел особого впечатления. Как внешне – ростом под метр девяносто, долговязый, нескладный, в какой-то мере даже неуклюжий, с неровными прядями волос, в немодной оправе очков с толстенными линзами и одежде, излишне просторной и неглаженной…

       Да и внутренне, если так выразиться, – он больше молчал, чувствуя себя неловко среди родственников, пытающихся показать, что они хоть из провинции, а тоже не лыком шиты, и посему уверенно рассуждавших о самых высоких материях. А если и вставлял какую-то реплику своим глухим, басовитым голосом, то чаще всего невпопад, словно говорил для себя, отвечая каким-то своим внутренним мыслям.

       Только со временем (а виделись мы раз-два в год, преимущественно в конце августа, когда Тамара и Юрий после окончания своих летних экспедиций по Грузии, Армении, Азербайджану, автономным – на тот момент – республикам Северного Кавказа, обязательно заезжали в Нальчик) пришло понимание, с каким глубоким ученым свела нас судьба.

       Доктор биологических наук, автор более ста научных публикаций, в том числе трех монографий, среди которых монументальная – «Дубы Азии», удостоенная высшей для ботаников премии имени В. Л. Комарова. Крупный специалист по систематике ряда семейств флоры Кавказа и отдельных регионов внетропической Евразии, один из первых отечественных ботаников, работавший в области использования методов многомерной статистики в систематике растений, руководитель работ по созданию компьютерной базы данных флоры Кавказа… Впрочем обо всем этом более подробно можно узнать из мартиролога «Потери науки», опубликованного  в томе 87  (2002. №7) «Ботанического журнала», который мы посчитали нужным перепечатать.

       …«Выдающийся российский ботаник-систематик», «в высшей степени оригинальный ученый и человек» Юрий Леонардович – личность действительно неординарная, необыкновенная, самобытная. Его эрудиция поражала всех, кому довелось с ним общаться: глубокое знание классической литературы как русской, так и зарубежной – часами цитировал Эзопа, Хайяма, Шекспира; живописи – мог свободно заменить экскурсовода в Эрмитаже; музыки – исполнение великих творений ее гениев он освоил с помощью компьютера, обожал Бетховена, особенно его сонаты № 8 («Патетическую») и № 14 («Лунную»)… И вот что удивительно – при таких «гуманитарных» предпочтениях был «на ты» с техникой, мастером на все руки. Мог починить прибор практически любой сложности; собирал радиоприемники, деталями от которых был завален его рабочий стол; увлекался фотографией; когда появились компьютеры, одним из первых оценил их великую миссию, освоил в совершенстве, применив как в своей научной деятельности, так и в том, что лежало как будто за сферой его профессиональных интересов.

       Именно так он пришел к решению подготовить к переизданию пагиревский указатель. И огромный объем предстоящей работы не пугал, а, наоборот, зажигал, воодушевлял его. В предисловии (этот абзац опущен нами, в связи с тем, что использованные Юрием Леонардовичем компьютерные программы неисправимо устарели за прошедшие годы), он писал, каким непростым был процесс подготовки. Сканирование, исправление многочисленных ошибок, обусловленных не столько старой орфографией и качеством шрифта, как несовершенством распознающего программного продукта; составление специальной программы; приведение долготы местности к Гринвичу, преобразование высот в метры; окончательное редактирование и ручная сортировка в связи с требованиями новой орфографии…

       За всем этим – многие-многие часы напряженного, вызывающего искреннее уважение подвижнического труда. Ведь надо сказать и о том, что ни одно из издательств не заказывало пагиревский указатель, вся работа велась на общественных началах, мало того, не было никакой ясности – кто и  когда издаст этот труд. Тем более что уже началась перестройка, на глазах происходило расслоение общества на богатых и бедных, резко рванули вверх цены, а зарплаты ученых, особенно академических учреждений, остались на прежнем уровне. Помимо зарплаты, кстати говоря, на тот момент отставшей даже от микроскопического прожиточного минимума, другого приработка у Меницких не было. Что скрывать – денег не хватало на питание, не говоря уже о новой одежде. Приходилось отказывать себе буквально во всем: Юрий Леонидович очень любил рыбу, но покупал ту, что помельче, а значит, подешевле.

       У меня слезы стояли в глазах, когда я узнал от одной нашей общей знакомой, как отчитали ученого с мировым именем в магазине: «Не копайся, старик, мелочь и кошкам нужна!».

       А «старику» не было еще и шестидесяти и знакомством с ним гордились известнейшие ботаники из Германии, США, Вьетнама, куда его неоднократно  приглашали, где его ждали, просили о консультациях и куда он в силу все тех же финансовых трудностей так и не смог выехать, а консультации, которые готовы были оплачивать, оказывал бесплатно, делая в письмах смущенную приписку, что он просит оплатить только почтовые расходы. Удостоился Юрий Леонардович в эти годы и внимания российских властей – ему выделили так называемую ельциновскую стипендию. Чтобы получить ее, надо было оформить огромное море бумаг, а вот размер этого ежемесячного вспомоществования еле-еле достигал все того же прожиточного минимума.

       С новым указателем Ю. Л. Меницкий в 1998 г. пришел ко мне, в то время руководившему издательским центром «Эль-Фа». До сих пор корю себя, что не сделал все возможное, чтобы эта работа как можно скорее пришла к читателю, хотя и анонсировал ее среди готовящихся к печати (Эльбрус. 1999. № 1. С. 270). Мало того, уже в скором времени обстоятельства столь изменились, что вопрос издания отодвинулся на более дальний срок.

       А потом произошло и самое непоправимое. …В ту ночь, 5 сентября 2001 г., почему-то не спалось. Около половины второго ночи встал, зачем-то оделся, пошел на кухню. Включил чайник. Пытался читать газету. Словно неосознанно (или осознанно?) ожидал беды, вестником которой мог быть только звонок телефона. Но от кого? Но о ком? Нас, родных, так мало осталось после времени потерь, выпавших на 1997 и 1999 гг. И телефон зазвонил: «Юра умирает!».

       «Юра? Какой Юра? Наш Юрка, двоюродный брат, давно умер...» Не сразу, но начинаю понимать – Тамара вместе с мужем только что приехала из Краснодара. Им надо было в Пятигорск, но билеты имелись лишь до Нальчика. Они и решили заглянуть на день-другой, остановились в родительском доме на Орджоникидзе. Звонила по просьбе Тамары соседка: только что Юре стало плохо…

       Такси, на котором доезжаю только до улицы Головко – перевернутая машина на пути, внутри – стонущий человек. Водитель останавливается сразу, сам спешит на помощь. Я не задерживаюсь, сквозь темень ночи бегу навстречу беде, ибо знаю, что она уже забрала свою очередную жертву и по-другому не может быть. Высоко в небе сияют далекие-далекие звезды, цикады своим несмолкаемым пением наполняют воздух и такие спокойствие и умиротворенность царят вокруг, что сам мой вопрос кажется кощунственным и бессмысленным: «Как?» – «Юры больше нет, – это голос Тамары, голос человека, еще не понимающего,  что произошло, еще  не осознающего всю  бездну, открывшуюся  в эти мгновения. – Он захрипел, я спросила, что с ним, он не ответил. Тогда я включила свет, а он уже не дышит, стала делать массаж сердца, но было уже поздно. Побежала к соседям, попросила позвонить и «скорую» вызвать...»

       Подъезжает машина «скорой помощи», врачи быстро и привычно констатируют уход человека, еще полчаса назад живого, бодрого, строившего планы на будущее, живущего этим будущим, коренного петербуржца, пережившего ребенком блокаду... Почему судьба привела его в Нальчик? Только ли потому, что не было билетов до Пятигорска? Или для того, чтобы встретиться на одном погосте с сыном, лечь с ним рядом в землю? Почему отвела так мало – неполных 64 года, и те наполнила жизненными превратностями и горечью потерь. В 1981 г. в экспедиции погиб сын Ванечка, которому, видно было по всему, предстояло стать светлейшей головой; теперь из экспедиции не вернулся он сам – Юрий  Леонардович Меницкий, скромнейший труженик ботанической науки, «влюбленный в Кавказ – прекрасную страну, которой он остался верен до конца». Это строчка из одной телеграмм соболезнования. Их пришло на нальчикский адрес множество и в каждой – слова о неизмеримости потери: «Оплакиваем кончину выдающегося ученого», «Поражены известием о смерти удивительного знатока флоры Кавказа», «Отечественная наука понесла невосполнимую утрату», «Навсегда сохраним в наших сердцах память о Юре, Юрии Леонардовиче – большом ученом и прекрасном человеке».

       … Он ценил людей, а больше всего – компетентность, порядочность и доброту, то есть все то, что было стержнем характера его самого. Он работал без отдыха и выходных, он спешил сделать как можно больше, переживая от внутренней неудовлетворенности, от того, что в силу разного рода причин, преимущественно материальных, не может раскрыться полностью, его страдающая душа не знала покоя… Эти строчки были написаны нами до прочтения некролога, посвященного Д. Д. Пагиреву. Поэтому видятся тем более знаменательными слова, заключающие последний и звучащие сегодня как перекличка судеб: «Он жаждал вложить всю неудовлетворенность и тоску своей мятущейся надломленной души», «сраженный параличом  сердца, умер этот  неутомимый  человек, далеко не истощив на своем жизненном  пути всей своей трудовой энергии и огромных жизненных сил.

       … Как-то незадолго до кончины Юрий Меницкий скрупулезно, с калькулятором, подсчитал, сколько экспедиций на Кавказ совершил сам, сколько Тамара и они вместе, в каких местах побывали, какие маршруты освоили, а потом сделал парадоксальный вывод: ни один из ботаников за всю историю не посетил мест больше.

       Что к этому добавить? Он всю жизнь был верен Кавказу, и Кавказ приютил его. И поэтому посвящение Д. Д. Пагиревым данного труда памяти бывших начальников Кавказского военно-топографического отдела: Иосифа Ивановича Ходзько, Иеронима Ивановича Стебницкого, Евгения Александровича Жданова, Павла Павловича Кульберга и всех чинов этого отдела, трудами которых создана пятиверстная карта Кавказского края, нам видится возможным и обоснованным дополнить именем Юрия Леонардовича Меницкого.

       В заключение скажем, что мы взяли на себя смелость дать пагиревскому Указателю другое, на наш взгляд, более соответствующее ему на данный момент название, оставив оригинальное подзаголовком. Что касается помещенного в приложении к нему «Перечня некоторых книг, статей и заметок о Кавказе», который включает 8 тысяч названий (7613 на русском и 389 на иностранных языках), то издательство также планирует переиздать этот потрясающий своей скрупулезностью и выверенностью библиографический труд отдельной книгой.

       На вступительных страницах данной книги, имеющей римскую нумерацию, как и в дореволюционном Указателе, помещены предисловия к первому и нынешнему, второму, изданиям, а также некрологи на смерть Д. Д. Пагирева и Ю. Л. Меницкого, которые мы позволили озаглавить строчками из приводимых текстов.

       На исходе девятнадцатого века российскими книгоиздателями был задуман и успешно осуществлен монументальный проект – «Живописная Россия. Отечество наше в его земельном, историческом, племенном, экономическом и бытовом значении».

       Почему именно «живописная», может кое-кто спросить, ведь в понимании большинства это термин чисто искусствоведческий, применяемый для характеристики особого рода стилистических явлений в области живописи, графики, скульптуры. Загляните в словарь и узнаете, что прилагательное «живописный» синонимично не только определению достойный кисти художника, но и таким понятиям, как красивый, яркий, образный.

       У изданий с подобным названием давняя, апробированная история. Еще в 1839 году в Санкт-Петербурге вышла книга, содержащая извлечения из записок великих мореплавателей, которая называлась «Живописное путешествие в Южную и Северную Америку». В 1877-1879 годах типография «Общественная польза» выпустила четырхтомник, отнеся прилагательное «живописный» к частям света – Америке, Африке, Европе, Азии и Австралии.

       Так что словосочетание «Живописная Россия» действительно и уместно, и образно. Под стать ему оказалось и оформление: солидные большеформатные фолианты облачены в переплеты бардового цвета, на которые рельефным тиснением нанесена краска. Отпечатаны же они на отбеленной бумаге столь качественно, что переданы тончайшие нюансы многочисленных графических рисунков.

       Одним словом, 20 большеформатных книг (некоторые из 12 томов состоят из двух частей), вышедших в типографии товарищества «М. О. Вольфъ» под общей редакцией вице-председателя Императорского русского географического общества П. П. Семенова (того самого, открывшего в 1906 году Тянь-шанскую горную страну), стали явлением в мире печати.

Со временем их раритетность возросла многократно, а, следовательно, во столько же раз снизилась читательская доступность. Мы уже не говорим об идеологической составляющей, сделавшей эти книги практически не выдаваемыми из библиотечных фондов. Тем самым, энциклопедический рассказ о природе и людях страны нашей России, снабженный к тому же сотнями великолепных иллюстраций, на многие десятилетия выпал из активного чтения.

       Именно поэтому содержание девятого тома (кстати говоря, самый дорогого по каталогам-прейскурантам и наиболее ценимого библиофилами), изданного в 1883 году под названием «Кавказ», знакомо в основном только специалистам – историкам, этнографам, прежде всего. Что, конечно же, несправедливо, ведь в «Кавказе» глубоко, образно, а главное достаточно объективно описаны практически все горные племена. Среди затронутых тем – вера, управление, адаты, гостеприимство, шариат, жилище, внутренний быт и семейная жизнь, положение женщин, пища, костюм, оружие, язык, способы существования…

       Это аннотированное содержание лишь одного из очерков, а их, напомним, одиннадцать, причем каждый посвящен какой-то определенной теме: Большой и Малый Кавказ, Закавказье и Прикаспийское Закавказье, древнейшие предания, природные отличия (вулканические явления, минеральные богатства), сельское хозяйство и промышленность… Тематическим очеркам предшествует общий, отразивший прошлое и настоящее Кавказа, его значение в мировой истории. Среди авторов такие литераторы и ученые как Г. Радде, Ад. Берже, Е. Марков. А иллюстраторами выступают не только малоизвестные сегодня Бланшар, Мещерский, Подбельский, Нисченков, но и выдающиеся художники – Верещагин, Горшельт, Каразин… Всего в томе помещено 175 рисунков по тексту и 44 полосных, резаных на дереве, картин.

       Теперь, надеемся, понятно, почему издательство приняло решение вернуть читателям девятый том «Живописной России». В отличие от вышедшего не так давно репринтного выпуска, наше издание отвечает всем нормам современного русского языка, более того, устранены не только ошибки в правописании, но и неточности, разночтения (кстати говоря, весьма обширные), выявленные с помощью современных компьютерных технологий. Взяли мы на себя смелость дать тому и другое название. Так как он выходит в издательской серии «Кавказ», то и назван в соответствии с ее содержанием: «Кавказ: история, обычаи, традиции». Естественно, книга сверстана согласно параметрам серии, но при этом близко к оригиналам воспроизведен весь иллюстративный материал, придающий изданию особый, созвучный времени, колорит.

       Издатели надеются, что их подход к данному историческому источнику, найдет благоприятный отклик у читателей.

© Издательство Марии и Виктора Котляровых 1999-2009