Перед нами – своего рода гимн дореволюционному воздуху Кабарды и Балкарии, горцам, имеющим уникальное понятие «напэ», о котором автор тоскует в 1930 году, дописывая странички о братоубийственной войне на Кавказе, той войне, где он был адъютантом З. Даутокова-Серебрякова.

       К. Чхеидзе пытается быть объективным – друг с другом бьются насмерть не какие-то абстрактные люди, а те, которых он знает, этикет которых чтит, с которыми ел хлеб-соль. Сквозь все слова, описания и рассуждения сквозит боль князя Константина Александровича Чхеидзе о разрушении личности, об убивании в человеке войны человечности, которая рождается из общности страдания. Автор, наделенный незаурядным литературным слогом и большой любовью к нашей общей родине, из боли своего сердца «слепил» «Страну Прометея», которая заставит вздрогнуть не одно читательское сердце.

       Герои этой удивительной повести – реальные люди, узнаваемые, с конкретными судьбами, чьи имена мы попытались раскрыть, проследив их судьбы по документам, что придает книге особый колорит. Как и рассказ о судьбе ее автора – выдающегося деятеля русского зарубежья, большого писателя, глубокого философа, одного из зачинателей евразийства.

Книга «Страна Прометея» – первая в издательском проекте «Возвращение». Достигнута договоренность о выпуске еще двух работ выдающегося писателя: романа «Крылья над бездной», действие которого происходит в Чегемском ущелье, и, самое главное, его «Воспоминаний» – лучшего из всего написанного Константином Чхеидзе. Нелишне будет напомнить, что большинство его работ до сих пор остаются неопубликованными…

       Книге «Страна Прометея» предпослано предисловие Виктора Котлярова

       В 2004 году издательство выпустило книгу, которую ранее в Кабардино-Балкарии прочитали два-три человека, но слышали о которой многие. Это – «Страна Прометея», написанная белоэмигрантом Константином Чхеидзе и вышедшая более 70 лет назад в далеком Шанхае, в настоящее время ни в одной из библиотек России да и Европы ее не имеется.

Перед нами – своего рода гимн дореволюционному воздуху Кабарды и Балкарии, горцам, имеющим уникальное понятие «напэ», о котором автор тоскует в 1930 году, дописывая странички о братоубийственной войне на Кавказе, той войне, где он был адъютантом З. Даутокова-Серебрякова.

       К. Чхеидзе пытается быть объективным – друг с другом бьются насмерть не какие-то абстрактные люди, а те, которых он знает, этикет которых чтит, с которыми ел хлеб-соль. Сквозь все слова, описания и рассуждения сквозит боль князя Константина Александровича Чхеидзе о разрушении личности, об убивании в человеке войны человечности, которая рождается из общности страдания. Автор, наделенный незаурядным литературным слогом и большой любовью к нашей общей родине, из боли своего сердца «слепил» «Страну Прометея», которая заставит вздрогнуть не одно читательское сердце.

       Герои этой удивительной повести – реальные люди, узнаваемые, с конкретными судьбами, чьи имена мы попытались раскрыть, проследив их судьбы по документам, что придает книге особый колорит. Как и рассказ о судьбе ее автора – выдающегося деятеля русского зарубежья, большого писателя, глубокого философа, одного из зачинателей евразийства.

Книга «Страна Прометея» – первая в издательском проекте «Возвращение». Достигнута договоренность о выпуске еще двух работ выдающегося писателя: романа «Крылья над бездной», действие которого происходит в Чегемском ущелье, и, самое главное, его «Воспоминаний» – лучшего из всего написанного Константином Чхеидзе. Нелишне будет напомнить, что большинство его работ до сих пор остаются неопубликованными…

       Книге «Страна Прометея» предпослано предисловие Виктора Котлярова

       …Случалось ли с вами так, что книга, прочитанная, так сказать, «от и до», в которой, казалось бы, и нет особых откровений, зашифрованных посланий, мыслей, требующих активной работы ума, написанная к тому же достаточно просто и понятно, тем не менее заставляет вновь и вновь обращаться к себе, открывать ставшие такими знакомыми страницы, вчитываться, пытаясь не столько разгадать магию слова, как увидеть – через время, через расстояние – человека, написавшего ее?.. Я бы назвал это родственным полем, а если уж точнее – полем родства, на котором встретились – случайно ли, неизбежно ли, а чаще всего закономерно – души, связанные узами общечеловеческими, теми самыми узами, соединяющими нас, словами Экзюпери, «с мирными пастбищами, с экзотическими плантациями и зрелыми нивами, со всей Землей».

Поле родства – составная часть «пространства тела, души, ума», которое, по мнению литературоведа В. Торопова, столь же реально, как «пространство города, страны, земли, мироздания». Встречи на этом поле, на этом пространстве достаточно редки, а поэтому каждая из них оставляет след в сердце. Именно такой видится нам знакомство с книгой «Страна Прометея» и ее автором Константином Чхеидзе.

       …Я искал ее долгие годы, а оказалось, она находилась совсем рядом, даже, вероятнее всего, уже побывала в моих руках. Впрочем, расскажу по порядку. Задумав в начале девяностых годов выпуск книг о неизвестной, в силу идеологических причин, истории Кавказа, серии, получившей впоследствии название «КЛИО» («Кавказский литературно-исторический Олимп»), вместе с неутомимым исследователем Рашидом Тугановым (ныне покойным) мы составили примерный план планируемых к изданию работ. Вот тогда-то, не помню уже от кого именно, и услышал о «Стране Прометея» и ее авторе – тесными узами связанном с Кабардино-Балкарией белоэмигранте Чхеидзе.

       Ее практически никто не читал, но слышали о ней многие, кое-кто даже видел, а известный историк Олег Опрышко обильно цитировал в своем документальном повествовании «Бывают странные сближения…» (1993), рассказывающем о судьбах кабардинцев и балкарцев, сражавшихся в составе Кавказской конной дивизии в период Первой мировой войны. Уже из этих цитат становилось ясно, что перед нами произведение неординарное, что автор не просто участник происходивших в начале прошлого века событий, запечатлевший их пером очевидца, а глубокий, самобытный писатель. Мало того – столь искренне, чисто, пронзительно светло и печально о Кабарде и Балкарии, ее людях, природе никто еще не писал. Пером неизвестного литератора Чхеидзе водила высокая любовь к малой родине, обители духа, стране огня, которой стала для него наша Кабардино-Балкария.

       Книгу, написанную человеком, оказавшимся по другую сторону баррикад и по этой причине несправедливо забытую, надо было издавать. Но, к сожалению, в силу разных причин в те годы это не удалось сделать. А когда такая возможность появилась, найти оригинал никак не получалось. Дело в том, что  создавалась книга в двадцатых годах прошлого века; закончена была, как явствует из авторской датировки, в Праге, в 1930 году, издана спустя два года в Шанхае – китайском городе, бывшем в то время своего рода негласной столице российской эмиграции. Тираж книги неизвестен, но нет никакого сомнения, если судить по аналогичным изданиям тех лет, что был он небольшим – несколько сотен экземпляров, большинство из которых бесследно сгинуло, превратившись в пыль, в огне времени, пламени войн, костре судеб человеческих.

       И все же прав классик – сами книги не горят, хотя и сгорают их тиражи. Долгое время поиски «Страны Прометея» не приносили результата. Олег Опрышко оригинала не имел – для цитирования он брал книгу у известного музейного работника Т. Б. Шаханова (1917–2000) – личности неординарной, знаковой и, как часто это бывает, недооцененной  современниками.

После смерти Тимура Басиятовича следы книги затерялись. Ясно, что она никуда не делась, лежала у кого-то, но для издания оставалась недоступна. Обращения в основные книжные хранилища России в рамках межбиблиотечного абонемента, как и поиск на сайтах ведущих европейских библиотек, результата не дали. Помог случай. В разговоре с одним из посетителей издательства выяснилось, что у него имеется копия «Страны Прометея» – не очень четкая, но вполне пригодная, за исключением ряда отсутствующих страниц, для воспроизводства. Выпускать книгу с купюрами, пусть и вынужденными, не хотелось. И опять на помощь пришел случай – удивительно, но нашелся оригинал, с которого была сделана попавшая к нам в руки копия. И тут выяснилась невероятная вещь – книгу эту, о чем можно говорить с высокой степенью вероятности, я уже держал в своих руках. Причем двадцать лет назад,  в начале восьмидесятых.

       В те годы в городском парке, у театра им. А. Шогенцукова, собирались для обмена любители книг. И в одно из воскресений здесь оказался неизвестный молодой человек, в разговоре с которым выяснилось, что из Риги, куда он ездил на похороны дальнего родственника, им доставлено несколько чемоданов старых фолиантов, которые он не прочь продать. Как оказалось, в основном это была так называемая белоэмигрантская литература, вышедшая в Риге, Харбине, Шанхае, Праге, Париже. Большинство книг прошло через многие руки, не имело родных обложек. Но были аккуратно, хотя и кустарно, переплетены их бывшим владельцем, наклеившим бумажные обложки поверх самодельных переплетов. Одной из них и была «Страна Прометея».

       Почему я ее тогда не приобрел, купив  множество других, как впоследствии оказалось, совершенно ненужных книг, мне и самому неясно. Когда спохватился, она уже ушла в другие руки и как попала к Тимуру Шаханову, теперь никто не расскажет. Впрочем, может, это и совершенно разные книги… Суть ли? Важно другое – сегодня «Страна Прометея», спустя более чем 70 лет, вновь пришла к читателю. Как и душа Константина Чхеидзе, чья боль и любовь, горечь и сладость, печаль и радость, тоска и тепло откроются каждому, кто на поле родства, не знающем национальных ограничений, пытается выращивать тот хлеб, который, по Экзюпери, является «средством единения людей», каждому, кто понимает, что «восхищения достойна прежде всего почва... взрастившая» людей, каждому, кто считает себя истинным патриотом Кабардино-Балкарии.

       Кому-то может показаться излишним обильное цитирование в этом предисловии мыслей французского гуманиста Антуана де Сент-Экзюпери – писателя, вошедшего в мою жизнь еще в юношестве, творчеству которого была посвящена целая книга, написанная в середине семидесятых и вышедшая в свет спустя двадцать лет, в середине девяностых. Тем более странным увидится расположение этих двух, несоизмеримых на первый взгляд личностей, в одном ряду. Но все, кто ознакомится с книгой Чхеидзе и кто уже знаком с творчеством Сент-Экса, без сомнения, отметят их созвучие мыслей, несмотря на всю планетарность мышления одного и конкретику другого. Названия их книг – «Планета людей» (в первом переводе – «Страна людей») и «Страна Прометея» перекликаются, а уж с авторством ставших крылатыми слов «все мы родом из страны детства» не так все, оказывается, однозначно. «Откуда я родом? – спрашивает Экзюпери в «Планете людей», написанной в течение нескольких месяцев 1938 года. – Я родом из моего детства, словно из какой-то страны…».  Но еще почти десятью годами ранее Константин Чхеидзе заметил: «Мягкие звуки песни зачаровывали и уносили в ту, далекую, недосягаемую страну, которая называется Детство». Естественно, Сент-Экзюпери не читал «Страну Прометея», не был знаком с ее автором, но высокое поле родства сближало этих  людей.

       Готовя книгу Константина Чхеидзе к печати, мы практически ничего не знали о биографии самого автора – ни года рождения, ни того, как сложилась его дальнейшая судьба. Лишь незначительные штрихи, которые он сам поведал о себе в книге: родился в Моздоке, где на берегах Терека, прошло его детство, друзьями по городской школе были русские и армяне, кабардинцы и осетины. Далее учеба в школе где-то на юге России, потом военная школа…

Дальнейшие сведения о боевом пути корнета были почерпнуты из уже упоминаемой нами выше книги О. Опрышко «Бывают странные сближения…» и найденных им же документов.

       Известно, что в августе 1918 года корнет «приехал в станицу  Солдатскую к своему однополчанину штабс-ротмистру Заурбеку Даутокову-Серебрякову и с тех пор находился при нем в должности адъютанта» вплоть до гибели последнего.

В составе отряда Бековича-Черкасского корнет оказался в Крыму. Турция, Болгария, Франция, Китай – вот эмигрантские скитания Константина Чхеидзе, о которых он вскользь упоминает в своей книге, не испытывая к этим странам ни малейшей симпатии, неизбывно тоскуя об утраченной родине, вновь и вновь возвращаясь к ней, с теплом и любовью вспоминая страну Прометея и ее жителей...

       Вот, пожалуй, и все, что было известно нам еще вчера об авторе «Страны Прометея». Но было при этом ощущение, что столь талантливый литератор, человек, одаренный особым взглядом проникновения в суть вещей и явлений, не мог уйти из этой жизни просто так, не оставив еще более значимого следа. Об этом ощущении говорил и Олег Опрышко, кстати говоря, не знавший точно, что Чхеидзе зовут Константином (в выявленных документах приводится только первая буква имени), а предположивший это, поистине влюбленный в корнета и передавший эту любовь всем, кто читал его краеведческие книги.

       Действительность превзошла все наши ожидания: К. А. Чхеидзе – выдающийся деятель русского зарубежья, большой писатель, глубокий философ, один из зачинателей евразийства. Впрочем, обо всем этом читатель подробно узнает из предисловия Анастасии Гачевой, старшего научного сотрудника Института мировой литературы Российской академии наук, которая долгие годы занимается творчеством Константина Чхеидзе, обследовала архивные фонды в ГАРФ (Москва) и Чехии (Литературный архив Музея чешской литературы), опубликовала ряд работ о нем, его статьи и письма. Она же сообщила нам, что жива дочь Константина Александровича, от которой и получено любезное разрешение на публикацию «Страны Прометея» в Кабардино-Балкарии. Все это стало возможным благодаря интернетовским сайтам «Русский космизм» и «Философия русского зарубежья», неизмеримо расширившим круг друзей К. А. Чхеидзе, позволившим нам связаться с людьми, кому близко и дорого его имя.

       «Страна Прометея» – это светлое и пронзительное повествование о людях Кабарды и Балкарии, их менталитете, образе жизни и духовных ценностях; взволнованный рассказ о природе,  достопримечательностях горного края. Событиям, происходившим здесь до начала Первой мировой войны, посвящена первая часть книги, названная «Горы и горцы».

       Вторая часть – «Заурбек» – описывает события гражданской войны в Кабардино-Балкарии, поданные через призму биографии З. А. Даутокова-Серебрякова. Личности до недавнего времени рисуемой преимущественно черными красками, ярым противником новой власти, в глазах которой он был «бандитом», «висельником», «палачом кабардинского народа». Чхеидзе же создает образ неординарного, разносторонне талантливого  человека (чего стоят одни его музыкальные и поэтические способности), вихрем революционных потрясений ставшего в первые ряды противоборствующих советской власти сил; фигуре не столько знаковой, как трагической.

       Реальными героями – живыми, узнаваемыми – насыщена книга Константина Чхеидзе. У всех у них подлинные судьбы и имена, а фамилии не названы лишь потому, что автор боялся  навредить многочисленным родственникам своих персонажей, продолжавших жить в Кабардино-Балкарии. Наивный корнет, он и предполагать не мог, какую степень родства затронут репрессии Советской власти в отношении участников его повествования.

       Мы посчитали нужным раскрыть фамилии действующих лиц: Маштай – поднимавший «молодого коня, как обыкновенный человек поднимает барана» – сын Тенгиза Суншева, балкарского таубия из Безенги; Хабыж-цуг – «громоподобный, грандиозный ребенок», чье имя гремело в Большой и Малой Кабарде, – Хабиж Абдурахманов; бесподобные Джан, Джансурат, Алтынчач, Даут, Фатимат, Сафият – дочери Дадаша Балкарокова, говоря о которых автор печалится, что он «не в силах изобразить великолепие цветника, где цветут не цветы, но звезды» и многих других…

       Посчитали нужным сделать такие комментарии к авторскому тексту по той причине, что, если не помнить, откуда ты родом, какое будущее ты сможешь построить? «Человеком ниоткуда» называл таких людей в своем предсмертном интервью известный актер Леонид Филатов, говоривший, что «если ты не любишь какое-то время, то это не значит, что его не было», убежденный: «нет черно-белого прошлого…  ничего нельзя забывать».

       Вслед за ним поспорим с Екклесиастом, утверждавшим, что «нет памяти о прежнем; да и о том, что будет, не останется памяти у тех, которые будут после нас». Возвращая в нашу сегодняшнюю повседневность книгу, чьи страницы запечатлели гордые и неповторимые судьбы, выразим благодарность ее автору – Константину Александровичу Чхеидзе за то, что он сохранил для нас имена и деяния людей, достойных вечности, за встречу на поле родства.

       

       Заключает книгу послесловие Марии Котляровой

       «…Примешивается печаль, что я лишен Родины. Но эту печаль я не хочу передавать другим». Деликатность Чхеидзе несомненна, а сила литературы такова, что высвечивает любую писательскую и человеческую фальшь. Бумага вытерпит все, но читательское сердце откликается лишь на правдивое чувство, вызывающее сопереживание. Вслед эмоциям идет мысль, разрушающая стереотипы, взывающая к своему и чужому опыту, заглядывающая в глубины памяти и ищущая исторической достоверности. В «Стране Прометея» она есть и соткана из любви и боли Константина Чхеидзе. Но разве не такова сама жизнь?

       «Трамвай словно чувствует молодое веселье и мчится, мчится, разбрызгивая стальные скрипы, звоны и стуки колес. А вдоль линии трамвая идет дорожка. И по дорожке этой плетутся фигуры… Но тяжелее всего видеть сгорбленных столетних старух… многие из этих старух, что волочат ноги в стоптанных ботинках, вероятно, были сначала матерями, потом бабушками. Они во чреве своем носили будущий век. И вот, этот век пришел, он едет в трамвае… А бабушки могут не торопиться…Кому нужны они?».

       Это из «Введения». Это – о неблагодарности, о недомыслии, об отбрасывании прошлого сытым и успешным настоящим. Но никто не знает, что будет завтра. Сегодня «время – деньги», а завтра – разлом истории, реки свежей крови, тоска по все убывающей человечности и понижающейся планке духовности и единения общества.

       Чхеидзе было тридцать три года, когда он дописывал «Страну Прометея». И в два раза меньше, когда он впервые попал в наши места и навсегда, как оказалось, остался восхищенным зрителем этого «музея мировой истории». Бережность, с какой он касается любого его персонажа или экспоната, свидетельствует об искренности и восхищении. Но это все-таки не заметки восторженного путешественника. Здесь присутствует взгляд романиста, взрослеющего философа, уже прошедшего путями страдания с теми, кто утратил привычную Россию, а новую так и не узнал, оказавшись в эмиграции. И хотя он говорил в интервью чешскому журналу, имея в виду «Страну Прометея», что «первая часть была необходима как фон для второй», на самом деле эта первая часть прочитывается и воспринимается как тот бальзам для души, без которого она усыхает. Конечно, это и фон, но такой же, как будничная жизнь казаков в «Тихом Доне» Михаила Шолохова. Романе, поначалу называемом «кулацким», «белогвардейским», а потом, уже в 1965 году, получившим Нобелевскую премию. На торжествах в Швеции Шолохову сказали: «Ваше грандиозное повествование… ставит вопрос: что правит миром? Оно дает и ответ: сердце. Сердце человека, с его любовью и жестокостью, горем, надеждами, отчаянием, унижением и гордостью. Сердце человека, являющееся истинным полем битвы, всех побед и поражений, которые  выпадают  на долю нашего мира»*.

       Несколько ранее, в 1958 году, лауреатом Нобелевской премии стал Борис Пастернак, чей французский вариант «Доктора Живаго» мог прочитать уже вернувшийся из Гулага в Прагу Чхеидзе. Роман о том времени и тех же событиях, что и «Тихий Дон» и «Страна Прометея». Затравленный властью Пастернак отказался от получения буржуазной премии, но остались его стихи «После грозы», датированные как раз 1958 годом:

       Такой воспламененной душой был наделен и Александр Чхеидзе. Во второй части «Страны Прометея» мы получаем недостающий материал для построения объемной картины послереволюционной Кабарды и Балкарии. Материал человеческий, «своего рода «роман-биография» одного выдающегося во всех отношениях кабардинца – Заурбека; его детство, юность, борьба за свой идеал, гибель. Его личная судьба переплетена с судьбой кабардинского народа в период гражданской войны».

       Неординарность и многогранность кабардинского дворянина Даутокова-Серебрякова несомненны. В противном случае за ним вряд ли пошли бы люди, ведь тогда, как и сейчас, притягательной силой обладают не столько идеи, сколько их пропагандисты. Харизмы Даутокова-Серебрякова хватило, чтобы часть кабардинского общества, расколотого революцией, пошла за ним. «Белый» Даутоков-Серебряков полагал, что «Ленин защищает дело, которое невозможно. Деникин защищает дело, которого уже нет …русские, отдельные русские с их (как это называется?) с их идеологией дешевле России. И я считаю, что сейчас кабардинцы дешевле Кабарды. Поэтому, когда я иду через поле, усеянное трупами, моя совесть чиста…». Разумеется, он любил свой народ и во имя этой любви отказался от своей жизни, найдя смерть под Царицыном.

       «Красный» Стрельников из «Доктора Живаго» тоже весь ушел в революцию, чтобы отплатить старому миру за все унижения и отмыть начисто печальные воспоминания, тоже впитал «всю новую систему идей, новизну и быстроту умозаключений, насмешливость всю, во имя жалости выработанную безграмотность…» (подчеркнуто нами. – М.К.). Рядом с фигурой Ленина, без которой немыслим Октябрь 1917 года, «поднялся неизгладимо огромный образ России, на глазах у всего мира вдруг запылавшей свечой искупления за всё бездолье и невзгоды человечества»*

       «Красный» Видяин в «Стране Прометея» противостоит Заурбеку Даутокову-Серебрякову. Он утверждает власть Советов, и утверждение это тоже окрашено кровью, для комиссара интересы Советской власти тоже выше, чем жизнь конкретных людей. Они оба участвуют в той борьбе, которая, как уже знаем мы, их потомки, не имеет победителей. Ибо все они погибнут. И идеология, семьдесят лет выстраивающая другую Россию, тоже уйдет в историю, покалечив наши души сознанием, что всё, идеально задуманное, на практике огрублялось и приносило вовсе не те плоды, что грезились в иллюзиях.

       За фамилией Видяин стоит вполне конкретный человек, о котором в нашей республике слышал практически всякий, кто учился в школе и проходил по улице Шогенцукова в Нальчике, где до недавнего времени на покосившемся домике висела памятная доска, посвященная Дмитрию Видяйкину. О том, как он погиб, я услышала на лекции в КБГУ от преподавателя истории КПСС. Эти зашитые ниткой губы, чтобы не было предсмертных речей, не могли не запомниться, ведь Видяйкин, порвав рот, все-таки успел крикнуть: «Да здравствует Советская власть!». А разве могла быть другой смерть убежденного большевика?! Сейчас мы имеем возможность прочитать обо всем подробно. И эти подробности только усиливают впечатление о повальной жестокости обеих сторон, игнорировании ими каких-либо защищающих достоинство законов.

       Мы не знаем достоверно, мучил ли комиссара Видяйкина флюс и заглушал ли он зубную боль убийством классовых врагов; но так могло быть, и скорее всего и было. Веревка, на которой в белогвардейской петле висел Видяйкин, оборвалась, что по законам всех времен было знаком неприятия Богом души убиваемого, и его следовало помиловать. Но по приказу Даутокова-Серебрякова его все-таки убили. По логике классовой борьбы по-иному и не могло случиться, ведь если бы Видяйкину попался в руки Даутоков-Сереб¬ряков, то тоже в живых бы не остался. Гораздо больше жаль тех, кто ничего не понимал в политике, кто оказался жертвой долга или обстоятельств, чьи семьи были выкошены вплоть до младенцев последующими после гражданской войны репрессиями. Эти тысячи неисчислимых жертв только в нашей республике поражают бессмысленностью: и когда это касается безграмотных крестьян, и когда – бывших аристократов.

       «Бело-красные фронты,– пишет К. Чхеидзе,– пали на предкавказские равнины и горы и изуродовали их огнем и смертью… Человек человеку был просто убийцей…».

       Места, где шли бои, описанные Чхеидзе, лежат справа от трассы Нальчик–Пятигорск в районе Малки. Заурбек, говоривший о себе «Я – Кабарда», наделенный прекрасным ораторским даром, сумел настроить своих воинов против тех, кто летел на них «на кабардинских конях и в кабардинской одежде». «Они хотят уничтожить Кабарду, они плюют на наши обычаи, они втоптали священное «напэ» в кровавую грязь! …Они одеты так же, как и мы, но душа их принадлежит врагам!». С таким напутствием даутоковские сотни наголову разбили врага. Дорога на Нальчик была открыта. Правда, поле битвы было усеяно трупами, среди которых не насчитывалось «и трех грамотных».

       Чем успокоил муки совести Заурбек, перешагнувший через трупы соотечественников? Тем же, чем и другие, ведущие нескончаемые войны. Интересами Отечества. А потом – «путь, на котором он стоит, ведет или к победе, или к смерти; и что победа где-то далеко, а смерть – вот здесь – за каждым поворотом дороги…».

       Историки свидетельствуют, что весь период, когда власть в Нальчике переходила из рук в руки, связан с именем Даутокова-Серебрякова. В работе М. А. Текуевой «Исламское движение в Кабарде и Балкарии во время Гражданской войны на Тереке» (Южнороссийское обозрение. Вып. 1. 2002) читаем: «Даутоков-Серебряков… проводит бесконечные экспедиционные рейды по непокорным селениям с карательными целями, снискавшие ему славу жестокого и совершенно беспощадного человека. В феврале–марте 1919 года Даутоков-Серебряков ведет ожесточенные бои с «балкарскими большевиками» в Черекском, Чегемском, Хуламо-Безен¬гийском ущельях, в апреле – против малокабардинских селений Нижний и Верхний Курп. Вне закона были объявлены все политические противники Даутокова-Серебрякова и члены их семей. Во исполнение его приказов был зарублен во время молитвы и престарелый отец Назира Катханова – Адыльгирей».

       Влюбленный в своего командира князь Чхеидзе тем не менее вынужден был признать, что «Заурбек до известной степени был волком. Благородным, образованным, знающим себе цену, почти очеловеченным волком… Но было в нем еще что-то, чего он сам не всегда постигал: он был человеком судьбы…».

       Даутоков-Серебряков мог стать кем угодно, ведь он был щедро одарен природой. Он не выбирал времени своего появления на свет. Значит, самоосуществиться он мог только так, как произошло в реальности. И от этого драматизм его жизни только усиливается. Конечно, Чхеидзе как писатель значительно романтизирует его облик, чтобы не пострадала цельность натуры главного героя «романа-биографии». Например, он не сообщает нам, что Заурбек был женат на Люце Мисаковой, дочери балкарского таубия. Что брак этот пришелся все на тот же, кровавый 1918 год. И не значит ли это, что и его сердце, сердце «белого» офицера, было «истинным полем битвы, всех побед и поражений, которые выпадают на долю нашего мира»?

       Бессмысленно спрашивать, почему происходит то, что происходит. И почему никто не хочет учиться на чужих ошибках, а норовит только на собственных. «Каждому кажется, что мир существует лишь для него и что мир – это и есть вот этот кусочек земли, воздуха и света, к завладению которого направлены все его силы. Таким именно выглядит девственный лес; таковы именно его суровые хищнические законы жизни…». Наблюдая эту борьбу, Константин Чхеидзе устремляется мыслью на Родину, на Кавказ. Все, что он наблюдал с детства, чем гордился в юности, о чем тосковал в изгнании – это всё здесь, у нас. Правда, крестьяне давно уже не живут в саклях, а неграмотных просто не осталось. В Безенги бежит не узкая тропинка, а хорошая автомобильная дорога. Махсыму – «жемчужные капли росы, осевшие на утомленный солнцем цветок и давшие ему новую жизнь» – мало кто пьет, предпочитая крепкий алкоголь своего и заморского розлива. Двадцатый век изменил страну Прометея до неузнаваемости, приведя ее туда, куда разными шагами устремились все страны-государства. Мировая цивилизация одолела и сильных и слабых, все труднее искать свой собственный путь. Все больнее осознавать, что человек опасается ответственности и вместе с этим подзаряжается недоверием и бессердечием.

       Если прошлое ничему не учит, то что может содержать будущее? Конечно, хочется, чтобы там было побольше солидарности и единения со всеми. Русский философ Николай Федоров, проживший аскетическую жизнь и раздававший всё зарабатываемое им чужим людям, был уверен, что «в сострадании всех живущих, т.е. переживших, к умершим и заключается сила, приводящая к объединению».

       Большую часть своей жизни Константин Александрович Чхеидзе соприкасался с духовным наследием Федорова. Это не удивляет, ведь «Страна Прометея», первое произведение самого Чхеидзе, которое мы, наконец, увидели, исполнено любви и страстного призыва к единению.

       В 2007 году издатели Мария и Виктор Котляровы обратились в местную администрацию столицы Кабардино-Балкарии с предложением увековечить память К. А. Чхеидзе.

       Сессия Нальчикского городского совета местного самоуправления поддержала это предложение, приняв решение установить мемориальную доску в историческом центре Нальчика – на углу улиц Кешокова и Нахушева, на бывшем доме князя Балкарокова, где и были написаны первые страницы  знаменитой «Страны Прометея».

© Издательство Марии и Виктора Котляровых 1999-2009