Работа, вошедшая в очередной выпуск нашей серии, одна из известных в списке публикаций о дореволюционном Карачае. Ее автор  – Александр Николаевич Дьячков-Тарасов, на момент написания данного труда (вторая половина девяностых  годов  XIX века) являлся преподавателем русского языка  и логики Екатеринодарской гимназии. Летом 1897 года он организовал первое, а на следующий год – второе путешествие учеников означенного учебного заведения к верховьям Кубани. Целью данных походов виделось обращение «за помощью к природе в деле воспитания сильного и жизнерадостного юношества». Провинциальный учитель провидчески утверждал, что «одной из важнейших задач современной школы будет восстановление связи между ребенком и природой: летние колонии, земледельческие фермы при учебных заведениях, ученические санатории, путешествия, пешеходные экскурсии в ближайшем будущем займут, вероятно, видное место среди средств, направленных к развитию в Росиии здорового и бодрого молодого поколения». А летние пешеходные экскурсии, в которых «развивается воля, гармония между словом и делом», которые, «под руководством людей интеллигентных, будят пытливость молодого ума», когда «мысль приучается быстро отделять общее от частного» – одна из наиболее доступных форм достижения подобного рода целей.

       Не знаем, содействовало ли обращение к природе улучшению воспитательного процесса в Екатеринодарской гимназии, но несомненно то, что итог двух проведенных путешествий, выразившийся в написании  заметок «В горах Большого и Малого Карачая», стал определенного рода вкладом в этнографическую литературу о стране у подошвы Эльбруса. Утверждая это, не будем забывать ни про критику, которые по поводу их появления высказал классик осетинской литературы Коста Хетагурова в фельетоне «Тартарен»*, ни про хлесткое определение «поверхностные и частично невежественные заметки», которым пригвоздил данный труд выдающийся кавказовед М. О. Косвен**.

       Может, по большому счету, это и справедливо, Но при сем, нам думается,  нельзя забывать о цели путешествия, стоящей перед  учителем А. Дьячковым-Тарасовым, отраженной как в подзаголовке – «Путешествие 26 учеников Екатеринодарской гимназии»,  так и обоснованной  в предисловии к этому, пусть и написанному в литературной форме, но тем не менее все-таки  отчету перед разрешительной организацией, а именно – управлением Кавказского учебного округа. Мы имеем беглый, непритязательный,  не претендующий на научность дневник путешествия, созданный по законам этого литературного жанра, но тем и интересный сегодня. Ибо он отображение непосредственных живых впечатлений конкретного человека, его реальных представлений, позволяющих ощутить как желание поведать об увиденном, разобравшись в нем в силу своих возможностей, так и узреть допущенные неточности, базирующиеся на скороспелых выводах и отсутствии дополнительной информации.

       Не надо забывать и о том, что А. Н. Дьячков-Тарасов в момент совершения путешествий по Карачаю, молодой человек, совсем недавно окончивший историко-филологический Московского университета и находящийся в самом начале своей научной карьеры. Здесь видится уместным сказать несколько слов о его биографии и трудах. К уже отмеченному добавим, что Александр Николаевич был одним из организаторов Общества любителей изучения Кубанской области, созданного в Екатеринодаре в 1897 году и более десяти лет (по 1908 год) являлся секретарем данного общества и редактором (вместе с В. М. Сысоевым) его знаменитых «Известий».

       Впоследствии трудился директором Тифлисской 3-й мужской гимназии, а в советское время, будучи учредителем Северо-Кавказского краевого горского научно-исследовательского института в Ростове, работал в нем  заведущим отделом социальной культуры. В Бюллетене этого научного учреждения за 1927 год (2/4) опубликован список его главных трудов, приуроченный к тридцатилетию научной и общественной деятельности. Среди приведенных в нем работ и такие известные, как «Абадзехи» (1902), «Гагры и их окрестности» (1903), «Абхазия и Сухум в XIX столетии» (1909); и близкие теме нашей серии «Социальные формации в Карачае и их современная экономическая мощность» (1928-1929). Оценка этих работ тем же М. О. Косвеном уже иная – «разносторонние, содержательные, обстоятельные очерки».

       Именно этим руководствовалось издательство, принимая решение о публикации работ А. Н. Дьячкова-Тарасова, публикуемых, за исключением нескольких специфических таблиц, интересных узкому кругу специалистов, целиком. 

       Александр Николаевич Дьячков-Тарасов, автор публикуемой работы, будучи преподавателем Екатеринодарской гимназии летом 1897 года организовал первое, а на следующий год – второе путешествие учеников означенного учебного заведения к верховьям Кубани. Целью данных походов виделось обращение «за помощью к природе в деле воспитания сильного и жизнерадостного юношества».

       Обращение это не только содействовало улучшению воспитательного процесса в Екатеринодарской гимназии, но и привело к написанию заметок «В горах Большого и Малого Карачая», явившихся определенного рода вкладом в этнографическую литературу о стране у подошвы Эльбруса.

       Перед нами беглый, непритязательный,  не претендующий на научность дневник путешествия, созданный по законам этого литературного жанра, но тем и интересный сегодня. Ибо он отображение непосредственных живых впечатлений конкретного человека, его реальных представлений, позволяющих ощутить как желание поведать об увиденном, разобравшись в нем в силу своих возможностей, так и узреть допущенные неточности, базирующиеся на скороспелых выводах и отсутствии дополнительной информации.

       С этих позиций, даже несмотря на то, что ряд исследователей отнесся в свое время к появлению этой публикации весьма критически, ее переиздание видится уместным.

    

       В сборник вошли не переиздававшиеся с 1898 года «Заметки о Карачае и карачаевцах» Александра Николаевича Дьячкова-Тарасова – известного этнографа, в советское время одного из учредителей Северо-Кавказского краевого горского научно-исследовательского института в Ростове. Более подробно об ученом и его работах, а среди них исследования «Абадзехи» (1902), «Абхазия и Сухум в XIX столетии» (1909), «Социальные формации в Карачае и их современная экономическая мощность» (1928-1929) и целый ряд других, рассказано в предисловии к седьмому  выпуску нашей серии.

Своего рода логическим продолжением заметок А. Н. Дьячкова-Тарасова видится опубликованная несколько ранее (1883)  работа Моисея Алейникова «Карачаевские сказания»,

       М. Алейников – в 70-х годах XIX века учитель сельского училища Учкуланского, Карачаевского округа, позднее, в 90-х годах, заведующий Мансуровским сельским училищем – автор ряда записей карачаевского фольклора. Среди его публикаций – «Карачаевскме легенды и поверья о древней башне и неприкосновенной сосне (1879), «Обряды и обычаи карачаевцев при свадьбе и похоронах» (1880) и др.

       Борис Всеволодович Миллер (1877–1956) – известный ученый-иранист. В 1900 году он окончил юридический факультет Московского университета, а в 1904 году – Лазаревский институт восточных языков, что определило его карьеру и творческую судьбу. Перед революцией, начиная с 1905 года, он состоял на русской дипломатической службе в странах Ближнего Востока; в советское время нашел себя в науке – профессор Московского государственного института, научный сотрудник Института востоковедения и Института языкознания. Известны его работы в области изучения живых иранских языков, особенно талышского и татского, составленный им «Персидско-русский словарь» (1950).

       Еще в юности, будучи студентом университета, Б. Ф. Миллер под влиянием своего отца, выдающегося кавказоведа Всеволода Федоровича Миллера (1848–1913) – смотри публикации «Терская область. Археологические экскурсии», «В горских обществах Кабарды» в выпусках  III и IV нашей серии –  увлекся этнографией, что вылилось в написание статей «В Карачае» (1899),  «Из области обычного права карачаевцев» (1902).  Труды эти, прежде всего последний, известный ученый М. О. Косвен оценивает как «большую основательную и весьма содержательную работу». Ни первая из них, являющаяся подробным отчетом об этнографической работе, проделанной автором  среди карачаевцев, ни вторая, представляющая этот отчет в более полном и систематизированном виде, в последующем не переиздавались.

       …Если поднести руку к творениям Александра Пазова, от них веет теплом, как от печки. Холодный металл и тепло… Возможно ли такое? – Медь – теплый металл,  возражает мастер, и латунь тоже. Это не железо или сталь.

       Пазову виднее, он физик. И именно благодаря избранной специальности, пришел к … декоративно-прикладному искусству. Уже после учебы работал в космофизической лаборатории на Чегете, где его единственным занятием было следить за приборами. Тогда и попался ему в руки молоток и кусок жести. Металл оказался жесткий, непослушный, пришлось с ним повозиться немало, благо время позволяло, но и чеканка оказалась на славу.

       В 1979 году Александра послали на полярную станцию в Антарктиду. Что может быть лучше полярной зимы, вспоминает он, никуда не спешишь, никто не мешает, сиди себе и стучи молотком. И достучался… Вернувшись домой, он без сожаления расстался с физикой, посвятив себя металлу.

       …В один из визитов в Кабардино-Балкарию, на родину своего отца, всемирно известный художник Михаил Шемякин-Карданов побывал в мастерской Пазова. Он долго крутил в руках одно из его изделий, пристально осматривал со всех сторон, словно пытался найти что-то. «Что вы ищете?» – поинтересовались у него. «Не пойму, где тут шов?»

       Великий художник искал то, чего нет. Это лишь один из фирменных секретов нальчикского мастера. Вот другой. Все, кто работает с металлом, наносят узор или орнамент на готовое изделие. Пазов наносит рисунок на материал – лист меди или латуни, и лишь потом начинает тянуть форму. Многие не верят, но это действительно так. На самом деле уму непостижимо: как возможно вытянуть металл так, чтобы не сдвинулся, не порвался ни один миллиметр орнамента? Об этом знает только он один, Александр Пазов.

       Сейчас много специальных методов появилось, облегчающих работу, рассказывает мастер,  – для смягчения материала, для сварки, для нанесения рисунка. Я против такой новизны. У меня есть руки и молоток. Только так можно приблизиться к искусству наших предков. Над первой своей тарелкой я работал пять лет, пока не постиг тайну холодной ковки. Теперь могу своим ученикам за пять минут объяснить то, к чему шел годы. Плохо это или хорошо, что путь постижения я прошел в одиночку, не опираясь на чужой опыт?… Однозначного ответа нет. Не потеряй столько времени на азы, кто знает, чего бы я достиг сегодня. Пробиваться наугад – это не дело… Сыну, решившему идти по моим стопам, в этом смысле куда легче. Азамат  с малых лет сидел у меня под боком, пытался делать то, что я делаю, а в университете увлекся оружейным искусством. Первый свой кинжал сделал в девятом классе, я ему ничем не помогал. А сейчас он творит потрясающие произведения, говорю так не потому, что он мой сын, а потому что вырос настоящий мастер.

       …Когда в Азербайджане проходили дни России, на выставке достижений была представлена и Кабардино-Балкария. Президентов Путина и Алиева, осматривавших выставку, подвели к стенду, чтобы показать изделия завода алмазного инструмента. А они обратили внимание на выставленные рядом работы Александра Пазова. Владимир Владимирович заинтересовался, ему объяснили, что это холодная ковка, ручная работа. После этого у мастера побывали работники администрации президента КБР, интересовались ценами на изделия.

       Не скажу, что часто, но мои работы покупают, говорит мастер. Большинству нравятся большие, презентабельные, яркие вещи. Латунные изделия предпочитают медным, потому что они больше блестят. Вот эту вазу  я обрабатывал целый день, чтобы состарить. Напихал внутрь мокрой бумаги, чтобы кислота не разъела шов, чуть трону кислотой, жду, пока остынет – короче, намаялся. Приходят двое. Показывают на искусственно состаренную вазу, говорят, возьмем, только ты ее отполируй, чтоб блестела…

       Или возьмем орнамент. Как-то в моей мастерской побывала директор Строгановского училища. Увидев орнаменты – удивилась: откуда вы их взяли? Ниоткуда, говорю, это наш адыгский орнамент. А она, женщина  образованная, глубоко знающая свое дело, говорит: эта же техника считается утерянной, как вам удалось ее восстановить…

       Сегодня нет нужды выдумывать орнамент заново. Древние адыги давно все придумали. Наш орнамент никогда не спутать, допустим, с турецким или кумыкским, отличие которых в обилии завитушек. В нашем орнаменте заложена определенная информация, отсюда его сдержанность, отсутствие излишеств, т. е соответствие образу адыгского народа. Не зря ведь в старину говорили: дураку любо пестрое. У нашего народа, что  бы ни делалось, все подчинялось главному – вещь должна быть удобной, функциональной и эстетичной. Вспомним, к примеру, как наши предки изготовляли кольчуги – афэ-джанэ. Железо рубили на кусочки и смешивали с кормом для гусей. Вечером собирали помет. В гусином желудке перевариваются самые немыслимые вещи, так что из железа уходило все мягкое и податливое, и вот из того, что оставалось, и делались кольчуги. Японцы тоже использовали такой прием, но они погружали железо в болотную воду на срок до семи лет, метан съедал все ненужное, а из оставшегося ковали оружие. Адыги же этот процесс умудрялись осуществлять всего за один день. Афа-джанэ, колечки которого собирались тонкими женскими пальцами, были непробиваемы как для стрел, так и для пуль. Причем весила эта кольчуга шесть килограмм, в два раза меньше, чем изделия прославленных мастеров Древнего Рима…

       Углубленное внимание к прошлому этноса, знание своей истории – вот еще одна составляющая мастерства Александра Пазова. Но живет мастер не прошлым6  он устремлен в будущее, которое, без сомнения, ознаменуется, новыми открытиями и, естественно, новыми работами. Еще более яркими, светлыми; не просто живыми, а дарящими тепло. Сердечное тепло неповторимого кудесника металла Александра Пазова. Поэтому верится, что заветная мечта мастера – осуществить то, чего еще никому не удавалось: сделать вазу без единого шва – обязательно осуществится.

© Издательство Марии и Виктора Котляровых 1999-2009