Безжалостно короткой, но удивительно насыщенной оказалась жизнь Мустафы Конакова (25.05.1962 – 14.09.2006). Избравший своей стезей деятельность в правоохранительных органах, он с первых шагов зарекомендовал себя честным, добросовестным, принципиальным работником, отдававшим всего себя делу противодействия преступности. На переднем фланге борьбы с которой он находился, и где сложил свою голову, верой и правдой служа родине.

       Увлеченный наукой, темой своего исследования он избрал гостеприимство и куначество, будучи твердо уверен, что именно этот институт может стать действенным инструментом при решении межнациональных контактов и локальных конфликтов на территории Северного Кавказа.

       Смертельные пули  оборвали на взлете биографию правоохранителя и ученого. Но им не дано убить людскую память. Об этом рассказывает книга только что вышедшая в нальчикском издательстве М. и В. Котляровых. Названием ее стала строчка стихов великого балкарского поэта Кайсына Кулиева, вошли в нее воспоминания о М. М. Конакове сослуживцев, товарищей по работе, ученых, журналистов, родных и близких. В приложении публикуется работа исследователя, посвященная зарождению и развитию гостеприимства и куначества карачаево-балкарского этноса.

       Предлагаем вниманию предисловие и послесловие к книге ее издателей.

       …Те пули, что оборвали 14 сентября 2006 года жизнь Мустафы Конакова, отозвалась болью и горечью не только в сердцах его родных и близких, сослуживцев и товарищей,  тех, кто знал  этого человека…

       Автоматные очереди, поразившие в 8.30 утра на автодороге Нальчик-Кашхатау начальника Черекского РОВД, полковника милиции, кандидата исторических наук, были направлены не только в него, но и во всех, кому дороги мир и спокойствие Кабардино-Балкарии, всего Северного Кавказа – составной и неделимой части Российского государства.

       …Буквально накануне того трагического дня в нашем издательстве, в процессе подготовки одной из книг звучала фамилия Конакова, автора монографического исследования «Гостеприимство и куначество у балкарцев и карачаевцев». Когда же в разговоре было уточнено, что исследователь по основной профессии работник правоохранительных органов, возникло вполне объяснимое желание познакомиться с ним поближе. Собеседником было обещано сделать это незамедлительно. Не довелось…

       И от этого печаль после сообщения о трагедии, случившейся неподалеку от Герпегежа, еще больше углубилась. А спустя несколько месяцев в издательстве появились родственники Мустафы, решившие запечатлеть его образ на книжных страницах. Было решено начать сбор воспоминаний.

       Далеко не все складывалось так, как предполагалось и намечалось. И этому есть объяснение – настоящее, подлинное, искреннее отнюдь не в тостах, что сладко переливаются из стакана в стакан на дружеских пирушках, оно в тех словах, что выстраданы сердцем, проверены временем,  словах, непричесанных, сбивчивых, порой выстроенных не по литературным канонам, но при этом чистых, правдивых, естественных, ибо авторы их не придумывают, не создают новую действительность, не мифологизируют образ героя, а повествуют о том, что было, как было и каким был он.

       Именно поэтому мы решили как можно бережнее подойти к авторскому слову, взгляду, сохранить ряд эпизодов, могущих показаться кое-кому незначительными, мелкими, не стоящими внимания. Но это только на первый взгляд, потому что главное состоит из сонма мелкого, как и большое незаметно вблизи, а видится – повторим за поэтом – на расстоянии… 

       В этой книге нет проходных воспоминаний, «свадебных» генералов от мемуаристики, напыщенных слов, обращенных от имени народа в вечность. Ибо все, вспоминающие Мустафу, прекрасно осознают: вечность не зависит от наших потуг и суждений, а говорить от имени народа позволено лишь пророкам. Но зато в ней есть сам Мустафа – его короткая жизнь и добрые поступки, поиски себя и обретение друзей, мечты о будущем, которое так и не наступило.

       Вот лишь один эпизод, когда его брат – врач А. Кудаев – рассказывает о последних минутах жизни Мустафы… Когда читал о слезе, скользнувшей по безжизненной щеке, слезе, выкатившейся после слов родного человека, то сердце, казалось, было готово выпрыгнуть из груди.

       Время мгновенно повернуло вспять: перед глазами ожила картина позднего майского вечера 2002 года, когда прямо под окнами нашего многоэтажного дома, что на улице Ватутина, раздались автоматные очереди. И два молодых милиционера, фигуры которых еще мгновение назад видели со своих балконов многие жильцы, голоса которых еще какие-то минуты назад слышали, остались лежать на траве.

       Бегу вниз по лестнице, перепрыгивая через ступени, за угол дома, где произошла трагедия, к парням, что еще подавали признаки жизни – стонали, не осознавая, что с ними произошло…

       Гул голосов,  милицейские свистки, столь неуместные в этот миг, машины, вскарабкивающиеся на бордюры, «скорая», остановившаяся в метрах 30-35, носилки, которые оттягивали руки. И повторяемые раз за разом слова: «Парень, потерпи… Потерпи немного…».  И уже в двух шагах от «скорой», взгляд на молодое безжизненное лицо – и отблеск уличного фонаря, отразившийся в катившейся по щеке слезинке. И понимание – уже поздно, уже ничего нельзя сделать. Понимание оттого, что слезинка эта уже была в моей жизни, была первоапрельским вечером 1997 года, когда в республиканской больнице у тела мамы, лежащей на каталке, мамы, только что сбитой машиной и с того момента не приходящей в сознание, молил Всевышнего и ее: «Только не уходи, только не уходи…».

Ответом была слезинка, последняя весточка, поданная родным человеком…

       …Имена тех двух милиционеров – Ахмеда Гедгафова и Аслана Мафедзова, – очерки об их короткой жизни вошли в выпущенную нашим издательством книгу «Навечно в памяти народной» (2006), посвященной сотрудникам МВД КБР, отдавшим жизнь во имя укрепления законности и защиты граждан от преступных посягательств. На страницах другой книги, готовящейся сейчас к изданию – она называется «История МВД КБР» – в траурном списке потерь есть и имя Мустафы Конакова.

       В его послужном списке, начатом в 1984 году, работа милиционером конвойного отделения ОВД Октябрьского райисполкома г. Нальчика, участковым уполномоченным милиции, далее заместителем начальника 1-го ОВД столицы республики, заместителем начальника отдела паспортно-визовой службы МВД КБР. В должности начальника Черекского РОВД, на которую был назначен в 2003 году, он и сложил свою голову, верой и правдой служа родине.

       В биографии правоохранителя и ученого учеба в Кабардино-Балкарском государственном университете, который он окончил в 1991 году, Нальчикском филиале Краснодарской академии МВД России (2004), защита кандидатской диссертации (2005).

       …До боли мгновенной оказалась связь с нашим миром Мустафы Конакова. Но с его безжалостно-ранним уходом связь эта не оборвалась – имя его, дела его  в памяти и сердцах тех, кто знал и общался с этим человеком.

       Каждый, кто прочтет эту книгу, убедится сам – жизнь без Мустафы не обошлась.

       Древние греки были уверены, что терпение – это дар неба.  А рядом с терпением, без сомнения, терпимость. К другому, чужому, иному, неблизкому. Без этого невозможно заметить, изучить, понять систему ценностей личности, коллектива, народа. Понять, чтобы соответствовать ожиданиям того или тех, с кем необходимо общаться. Общаться, чтобы познавать, торговать, дружить.

       Необразованные горцы на протяжении веков выработали взаимоприемлемый институт общения в форме гостеприимства и куначества. Настолько взаимоприемлемый и целесообразный, что и сегодня, в XXI веке, он видится необходимым, органично присущим межнациональным связям и отношениям, нацеленным на сохранение мира, дальнейшую эволюцию врастания в человечество с сохранением своеобычной этнокультуры. Ведь если на самом деле хочешь, чтобы тебя правильно воспринимали, открой свое сердце – и тепло это, сердечное, бережно зажжет чужое, вернется доверием и стремлением сообща решать многие проблемы.

       Вот так, или примерно так, можно суммировать впечатление от первой большой книги Мустафы Конакова. Первой и последней по факту жизни. Да, научная. Да, еще ученическая, с повторами и длиннотами. Ученическая потому, что бережно и скрупулезно собраны свидетельства живших до нас как описанные, так и претендующие на некий анализ многих сторон гостеприимства и куначества. Ученическая, поскольку пропитана уважением к чужим мыслям, труду писавших об обычаях, нравах, законах горцев. Пиететная к собственным информаторам и не зацикленная на желании доказать, что гостеприимство и куначество возносят балкарцев и карачаевцев в ранг исключительных, высоконрав¬ственных этносов.

       Подобное отсутствие пафосности и квасного патриотизма при богатой фактологической базе высвечивает в этике и этикете так называемых малых народов такие достоинства, такие особенности, душевную тонкость и духовность, что выводит их в ряд равных среди равных. Впрочем, иная точка зрения на существование и сосуществование народов не может считаться разумной и противоречит гармонии миров.

       Имя самого Мустафы с арабского переводится как «избранник Аллаха». И разве мог он сделать другую работу, нежели эту? Разве не должен был печься превыше всего о благожелательных взаимоотношениях между людьми? И разве свято чтимый им институт дружества не стремился Мусстафа возвести в ранг закона общения? Вот приводит же он Хан-Гиреем зафиксированное проклятие: «Бог дружбы да накажет злодея». А современники самого Мустафы рассказывают, сколь трепетным и преданным другом он был. Выходит, теория и практика собственной жизни подтолкнули его именно к этой теме. Теме, которая близка каждому из нас. Потому что тот, кто обманул и попрал доверие, не вправе рассчитывать на поддержку людей. И обманувший единожды обманет сколько угодно раз.

       Наивные времена, когда люди верили друг другу на слово и вручали собственную жизнь, канули в Лету. Ныне практически всем заправляет золотой телец. Жажда наживы, собирающая обильную жатву на всех континентах, разрушает не только дружеские узы, размывает национальные ценности и тасует приоритеты. Можно ностальгировать по иным временам и ругать современную эпоху, но остановить уход даже самых хороших обычаев, если они основаны на нравственности, сейчас вряд ли возможно. Переоценка и возврат утраченного впереди – будущее обязательно внесет ясность: чем чище сегодня будут помыслы, забота о благе человечества, тем больше светлого и объединяющего души вернется к нам завтра.

       Видимо, Мустафа это понимал. Потому так скромно, почти скороговоркой обрисовал судьбы гостеприимства и куначества в новейшее время. И если бы мы встретились при его жизни, работая над изданием этой книги, обязательно убедили написать вторую, болевую и авторскую. Такие ученики, как Конаков, встречаются нечасто и вырастают в учителей.

       Остается сказать, что институт гостеприимства, к счастью, все еще жив, хотя в условиях урбанизации и глобализации претерпел изменения. Свидетельствуем личным опытом и опытом многих знаемых нами, что в чистом виде его еще можно встретить в горах, где пастухи и чабаны примут любого человека с радостью, накормят, предложат отдохнуть, выслушают, если пришедший сам захочет поделиться новостями и проблемами. Живы и красивые обычаи традиционного застолья, где почетному гостю и на равнине, и в горных селениях поднесут полагающуюся ему сакральную правую лопатку жертвенного барашка и желудок домашней птицы, будь то курица или индейка.

       «Любовь и знание все превозмогут. Дух ваш пойдет высоко, и непонимания мелькнут, как столбы телеграфные» – Николай Рерих так думал, так жил, так пророчествовал. И был прав, ведь многие «непонимания» между людьми уже развеяны светом знаний и доступностью информации.

       События мира переплетаются с человеческой жизнью, кажется, что ничего от нас лично не зависит, но это все-таки видимость, и если мы хотим дружить или хотя бы понимать друг друга – сие возможно. Спасибо Мустафе, что позволил еще раз задуматься о вечном, насущном, необходимом.

       Писать о чужой боли – дело непростое: что от твоего сочувствия и слов, даже самых искренних – не успокоят, не утешат, лишь разбередят, растревожат душу собеседника, сорвут тончайшую пленку с незаживающей, пусть и нанесенной давным-давно раны. И закровоточит она, зальет сердце, все тело непереносимой болью, словно и не пробежало с того скорбного дня десять лет.

Целых десять лет, всего лишь десять лет, только десять лет…

       Печаль от потерь близких, потерь, несправедливых и противоестественных человеческой природе, когда роди¬тели лишаются детей, не затушевывается со временем. Ее смертельно-черный цвет никогда не сменится серым или каким другим, а уж тем более светлым, в душе отца и матери. Ибо невозможно смириться, ощущать по-прежнему жизнь полноценной, радостной, наполненной смыслом, потеряв то, что рождено тобой, связано с тобой неразрывной пуповиной – кровного родства, душевного естества. Что является продолжением не просто рода – жизни как таковой, дарованной миру для его существования.

       …Тот декабрь 1997 года выдался настолько теплым, ясным, солнечным, что многих нальчан неосознанно, слов¬но ранней весной, тянуло на природу, к земле – на огороды. Была суббота, тринадцатое. Валерий на своем жигуленке отвез отца на дачу. Сам не зашел – надо было торопиться в Малку: заготовительная база, которой он руководил, испытывала далеко не лучшие времена, если не сказать больше – вот-вот могла прекратить существование, и любой сельчанин, желающий сдать продукцию, встречался с распростертыми объятиями. А тут как раз позвонил руководитель одного из хозяйств и предложил принять кукурузу. Какие тут планы на выходной?! Тем более что вопрос предполагалось решить достаточно оперативно.

       – Часа через два вернусь, отец. А вечером зайду. Как всегда.

       Это не было прощанием, тем более расставанием. Обычные слова, произносимые каждый день. Не раз в неделю, не несколько – каждый день. В их семье это стало своеобразным ритуалом: вечером – в любую погоду, при любых обстоятельствах – Валерий приходил в родительскую квартиру. Не отметиться, не проявить сыновнюю заботу и внимание – просто побыть с отцом и матерью.        Когда минуту-другую, если не отпускали дела и заботы, когда час, а то и несколько, если выпадали дни поспокойнее.

       – Ты знаешь, наверное, я завтра на дачу не поеду. Машину у тебя не попрошу, потрать время на себя…

       – Да что ты, отец. Неужели откажешься от своих привычек?

       И столько теплоты было в его словах, такая светлая и чистая улыбка освещала его лицо, что волна ласковой нежности внезапно затопила сердце. Залюбовался сыном, захотелось сказать что-то искреннее, заботливое, приласкать, погладить близкого человека, поступить так, как он не поступал никогда. Сдержался, прищурил глаза, словно от рези, причиной которой стал солнечный луч…

       Знать бы, предвидеть, что то был миг прощания…

       Не дано. Людям не дано…

       …Валерка был вторым ребенком в семье – два года как родилась Мадина, отец мечтал о мальчике. А Майя, супруга, так та и не сомневалась, что будет сын, даже имя подобрала заранее, произносила его про себя нараспев.

       Родовые схватки начались неожиданно – поздно ночью, когда в районном центре и обратиться-то толком не к кому. В Залукокоаже, где они жили, в 1959 году родильного отделения еще не  имелось, надо было ехать в Зольское, искать транспорт, что по тем временам было проблемой почти неразрешимой. Даже для заведующего отделом пропаганды и агитации райкома партии, кем и работал отец будущего малыша. Вот и прозвучало сказанное то ли в шутку, то ли всерьез:

       – Майя, а ты не могла бы немного подождать, хотя бы до утра…

       Супруга, может быть, и хотела, тем более что отличительной чертой её характера всегда были и поныне остаются удивительная скромность, нежелание кого-ни¬будь затруднить, быть в тягость. Но вот малыш откладывать свое появление на свет не собирался. Акушерка, которая присматривала за молодой матерью, поехала с ней и в больницу. А утром отцу сообщила, что род их продолжился наследником. Но радость отца от встречи с мальчиком затянулась до позднего вечера – в то солнечное утро 23 мая вместе с коллективом он выехал сажать картошку. Участки райкомовцам были выделены самые дальние, в районе Белокаменки, помогать с посадкой было некому, а семья с появлением сына была уже полноценной – двое взрослых, двое детей. Через несколько дней в бараке, где им была выделена одна комнатка и прихожая, служившая одновременно кухней, стал слышен и Валеркин голос.

       Каким он рос, каким был… Тихим и спокойным, добрым и ласковым. Редкие фотографии конца шестидесятых – начала семидесятых запечатлели мальчишку с чистым лицом, на котором выделялись припухлые губы, широкий нос, ясные пронзительные глаза. Из-за роскошной черной шевелюры предательски вылезали несколько оттопыренные уши, из-за чего Валерку близкие называли ушастиком. Называли за глаза, чтобы не задеть мальчишеское самолюбие.

       В силу специфики работы отца, приходившего домой поздней ночью и уходившего из дома ранним утром, не принадлежавшего себе и семье даже в воскресные дни, воспитанием детей занималась, естественно,  в первую очередь мать – Майя Эльмурзовна, успевавшая помимо забот о семье преподавать химию в залукокоажской школе,– той самой, в которую, когда пришло время, пошел и Валерий.

       Учился он хорошо, проблем родителям не создавал, более того – в самом юном возрасте проявил интерес к делу, которое в будущем станет одной из граней его профессии. Возвращаясь из школы, непременно заходил в магазин и внимательно изучал цены на продукты. А вечером докладывал отцу, что есть в магазине и почем. Любил делать покупки, стал снабженцем для всей семьи. Это доставляло ему особое удовольствие.

       Было ли, чтобы отец поправлял сына в чем-то? Было. Таких случаев удалось припомнить два.

       …Детские фильмы в шестидесятые годы в стране практически не выпускались, а на взрослые школьников не пускали. Ну уж очень хотелось Валерке попасть на тот американский вестерн, неизвестно какими путями прорвавшийся на наш экран. И просил он, и умолял, а отец был непреклонен:

       – Тебя все равно не пустят.

       И тогда прозвучало по-детски наивное, мальчишески беззащитное:

       – А если я скажу, что я сын первого секретаря райкома партии, меня же пустят?

       Надо знать отца, никогда не поступавшегося, даже в мелочах, своими раз и навсегда выбранными принципами, чтобы понять его реакцию на столь «крамольное» предложение:

       – Ты не сын первого секретаря, а сын рядового гражданина, такого же как все другие, никакими привилегиями не обладающего и к должности секретаря райкома партии не имеющего никакого отношения.

       Других слов не понадобилось. Эпизод этот, сегодня вызывающий кое у кого снисходительную улыбку, тем не менее имел место, а самое главное – воспитательное значение на мальчишку. Ибо слово, подкрепленное реальным примером, как говорил ныне недальновидно забытый Макаренко, воспитывает весьма эффективно. 

       И другой эпизод, уже из нальчикской жизни, куда их семья переехала в 1969 году. Как-то отец стал свидетелем игры мальчишек, в которой принимал участие и Валерий, причем в роли лидера – забравшись на крышу одного из гаражей, он увлеченно командовал сверстниками, весьма умело справляясь с «казаками-разбойниками».

       Домой пришел весь грязный, измазанный, но довольный и очень обиделся на отца, когда тот сказал ему примерно следующее: лидер не тот, кто командует, забравшись повыше, а тот, кто ведет за собой. Ведет не криком, а примером, поступком, действием. Понадобилось время, чтобы сын понял сказанное. А поняв, выбрал жизнь отца как модель поведения. Модель, от которой не отклонялся все последующие годы. Основными принципами ее были: делай то, что можешь делать хорошо, и если можешь это делать хорошо, не оскорбляй себя «тяпляпаньем»; относись к людям так, как хотел бы, чтобы они относились к тебе; уважай чужое мнение, но и свое отстаивай.

       Каким он стал, Валерий… Самостоятельным, умеющим сделать осознанный выбор и отстоять его, не прячущим глаза от людей… Сам определил свою будущую профессию, решив поступить в Московскую ветеринарную академию. Ни на выбор (весьма не престижный с позиции тех лет), ни на саму учебу родители не влияли. Отец, к тому моменту занимавший высокие (даже по московским меркам) должности, в самом вузе побывал лишь раз, и, естественно, не в кабинете ректора, а прошелся с сыном по коридорам и аудиториям, вместе пообедали в студенческой столовой.

       Жил Валерий в общежитии, случалось, подрабатывал – денег ему много не присылали и вовсе не потому, что их не хватало. Установка в семье была такая: роскошествовать, когда другие живут скромно, считалось некрасивым. Сын никогда не просил помощи, обходился сам, своими проблемами и заботами родителей не нагружал. В этом выражалось не только его самостоятельность, но и пиететное отношение к отцу. Тот довольно часто бывал в Москве – по делам республики, на сессиях Верховного Совета страны, жил в гостинице, куда и приходил сын. В одну из таких встреч – Валерий к тому времени уже заканчивал учебу – отцу показалось, что сын чем-то озабочен. Спросил:

       – У тебя какие-то проблемы?

       – Нет, нет, отец, все нормально.

       Сыграло свою роль, вероятно, нахождение в номере постороннего – старого приятеля отца. Так и расстались. А вечером позвонила супруга, сказала, что разговаривала с сыном. Он сообщил, что приходил к отцу сказать – у него есть девушка, хочет на ней жениться, но не осмелился поднять эту тему при постороннем человеке. Как поступить, что ответить… Решено было, что Майя самолетом вылетит в столицу, встретится с девушкой и, если далеко не зашло, повлияет на решение сына, оторвет от москвички. Супруга прилетела, встретилась не только с избранницей Валерия, но и ее матерью, а потом позвонила в Нальчик и сказала следующее:

       – Далеко не зашло, но оторвать нельзя – потеряем сына.

       И это решение Валерий принял самостоятельно – на родину приехал с дипломом и женой Татьяной. Справили свадьбу, вскоре родился долгожданный первенец – Артур. А уже через две недели Валерия призвали в армию. Служил в Чечне, где уже тогда было неспокойно. Понятно, какие возможности были у отца, чтобы оставить сына дома, но в семье даже разговора об этом не заходило. Получив повестку, Валерий сказал отцу:

       – Призывают на службу. Пойду. Фамилию не хочу позорить.

       Через два года после Артура родился Алим. Валерий не просто любил детей, он их боготворил. Отец, бывало, подолгу любовался, как сын общается со своими детьми, с какой нежностью относится к ним…

       Это был счастливый брак, это была семья, живущая в согласии и гармонии, где слово мужа и жены было равнозначно, в отношениях друг к другу царило уважение, к детям – любовь и забота.

       Работу по полученной профессии, а Валерий имел диплом специалиста по животноводческому сырью (как в шутку говорил отец – мастер по рогам и копытам), удалось найти только в Каббалкпотребсоюзе. Так первое время на него приходили посмотреть – ведь сын одного из руководителей республики. Что из себя представляет, как общается с людьми… Уроки, данные отцом Валерию в детстве, были выучены на совесть. Никогда не кичился своей фамилией, тем более не злоупотреблял, с коллегами был ровен, коммуникабелен. И сегодня все, с кем приходилось говорить о том периоде его работы, отзываются о Валерии исключительно тепло. Общие определения: мягкий, отзывчивый, добродушный и, самое главное, порядочный – звучали от самых разных людей, с кем приходилось разговаривать. И было четко видно, что звучали они вовсе не оттого, что об умершем не принято говорить плохо, а потому, что именно эти слова отражали Валеркину суть. Вспоминали как о живом, называли не по имени, тем более отчеству, а ласково – Валерка…        Дорогого стоит, когда у вспоминающих о ком-то, тем более человеке, ушедшем десятилетие назад, светлеют лица…

       И еще один факт, который не менее красноречив – ни разу за все время работы Валерия в Каббалкпотребсоюзе у отца с руководителем организации не возникал разговор о сыне.

       …Началась перестройка, потребительское  общество стало хиреть буквально на глазах, не вписавшись в рыночные отношения, специалисты уходили… Валерию, чья специальность оказалась невостребованной, идти было некуда, денег на семью не хватало, тем более что остро стоял квартирный вопрос: жили они по-прежнему вместе с родителями – шестеро взрослых и двое детей в четырех комнатах…

       Отец за помощью в трудоустройстве сыновей (младший, Мурат, тоже не имел работы) не обращался, хотя от его решения – человека, напрямую причастного к проведению избирательной кампании властных структур республики, зависело очень и очень многое. Те события уже история, они достаточно хорошо описаны, в том числе и в книге «Главная привилегия – ответственность за других», вышедшей в 1998 году. Так случилось, что пишущий эти строки, был редактором данного  труда (хотя, если говорить по большому счету, работа в редактировании как таковом не нуждалась – оценки и акценты были досконально выверены жизненной позицией и опытом автора, да и словом он владеет безупречно). Можно отметить причастность редактора к названию, но при этом напомнить, что сопротивлялся автор ему долго, считая нескромным и претенциозным. Действительно, название было верным по сути, но по отношению автора к себе не совсем соответствующим его принципам: не афишировать, а делать, не декларировать об ответственности, а нести эту весьма нелегкую по тем временам ношу. Это особая тема – отношения людей, находящихся во властных структурах, и не нам, да и не здесь ее трогать. Скажем только, что со всех постов, даже самих высоких, он уходил по своей инициативе – не от усталости, от осознания: если в силу разного рода причин дать больше не можешь, если работать так, как хочет, как требуется, невозможно, надо предоставить тем, от кого зависит принятие решений, свободу действий. Другой вопрос – правильно это или нет…

       …Как-то его вызвали к первому лицу республики, там в конце весьма долгого разговора о судьбах Кабардино-Балкарии и было сказано примерно следующее:

       – Я никогда не забуду, в каком положении вы находились, принимая судьбоносные для республики решения, какое давление испытывали от деструктивных сил. Слышал, что у вас много проблем – живете в тесноте, дети не устроены… Почему молчите, почему не говорите?..

       – В тесноте, это точно – последовал ответ – но просить не привык, как-нибудь разберемся.

       Если говорить по большому счету, именно тогда судьба Валерия могла стать другой. Не случилось…

       …Спустя полтора года он принял предложение потреб¬союзовского руководства возглавить Зольскую заготбазу, вернее, то, что от нее осталось: на счету – ноль, имущество распродано… В советские времена эту должность покупали, в постперестроечные на нее не могли никого найти.

       Стал ежедневно мотаться в район, пытался наладить работу, найти кадры, привлечь, заинтересовать сдатчиков, заключить долгосрочные договоры с производителями. К одному из них, руководителю хозяйства им. Советской Армии, он и направился в тот солнечный декабрьский день. Разговор занял минут пятнадцать-двадцать, в шесть часов вечера Валерий выехал из Малки в Нальчик, но проехал каких-то метров пятьсот…

       За рулем того КамАЗа сидел невменяемый человек – ранее осужденный за хищение колхозного имущества, пьяный до смерти (анализ крови показал тяжелую степень опьянения), он решил проветриться, угнав машину родного брата. Вернее – будто бы угнав…

       Шансов остаться в живых у Валерия не было – выехавшая на встречную полосу махина протащила жигуленок метров тридцать, практически раздавив его, сбросила в кювет, но все продолжала движение, сбила по пути еще и дерево и, наконец, уперлась в массивный столб… Но вот что интересно, уже впоследствии, в процессе следствия, выплыла справка, полученная виновником аварии в день происшествия и свидетельствующая о том, что он был абсолютно… трезв.

       Так вот и оборвалась Валеркина жизнь – жизнь доброго и порядочного человека, уважавшего родителей, любившего детей, ценившего друзей. Жизнь обычного человека, не отмеченного высокими поступками, знаковыми рекордами и достижениями. Просто жившего. Для себя, родных и близких... Но разве этого мало? Ведь, по большому счету, большинство людей приходят в этот мир жить, а не творить. И разве сама жизнь, простая человеческая жизнь,– это ли не творение, это ли не созидание…

       «Так мало?»– предполагаю вопрос. И не фамилией ли отца продиктовано обращение к личности Валерия Докшокова?

       А если и так? Даже если и так. Пусть даже и так. Что это меняет? Жил человек. Хороший человек. Жил среди людей – общался, дружил, любил. Оставил о себе память, продолжил род. Ушел на взлете, не успев до конца раскрыться, сделать, что мог, совершить, что призван был.

       Не долюбив, не досказав, не дожив…

       Разве от этого не испытываешь боль, разве не посочувствуешь родным и близким.

       Он был на этой земле, Валерка. Жизнь, говоря кулиевскими строчками, без него не обошлась, не прошла стороной.

       Не утолить жажду водой, пролитой на землю. Сегодня не утолить. Но на следующий год она может одарить колосом, который станет хлебом, пищей для многих. Зерно, брошенное Валеркой, уже дало и еще даст свои всходы. Ничья жизнь не бывает напрасной, если она, как вода, благоволит литься.

       Литься радостью родным, светом мира детям, теплом друзьям...

       …Один лишь раз обманул отца Валерка – в тот декабрьский день десять лет назад, пообещав вернуться. Он не вернулся. Не вернулся, ибо не уходил.

       Закройте на мгновение глаза, Мусса Ильясович, вглядитесь в темноту, скрывающую ушедшее, Майя Эльмурзовна. Вот же он, Валерка.

       Улыбающийся, заботливый, такой же ушастый, как в детстве. Живой.

       Как всегда живы для каждого из нас родные и близкие, кого любили мы и кто любил нас…

© Издательство Марии и Виктора Котляровых 1999-2009