этого общения – на эти вопросы Анна Керефова отвечает с позиции собственного опыта, лично пережитого и перечувствованного.

       Вот лишь названия нескольких глав этой доброй и светлой книги: «Разыщи в себе радость», «Здоровые мысли ведут к здоровью», «Степени и ступени развития», «Оставаться самим собой», «Настраивая сердце», «Как помочь себе», «Травы в нашем доме», «Молитвы и медитация»… Книга адресована широкому кругу читателей и помимо означенных выше достоинств, ее можно использовать как своего рода пособие по психотренингу.

       …Удивительно, но во имя совершенствования человека, его очищения от грехов психотерапевт Керефова  становится перед обратившимися к ней за помощью на колени. В прямом смысле слова. Все ли понимают смысл этой акции? Но в книге она логична, ибо кротость, с какой следует принимать и реализовывать свой дар, свидетельствует о гармоничной связи с космосом, об умении пропустить через себя живительные биотоки и направить их на страждущих.

       …Еще в начале октября прошлого, 2008 года мы с ним виделись. Забежал в издательство, поздоровался и также, на ходу, поинтересовался: «Ну, Котляров, ты будешь издавать мою книгу?» – «Буду, Черкесов, буду. Вот разгребу немного завалы и обязательно издам». – «Ну, смотри, Котляров, скоро забегу – гранки чтоб были готовы».– «Будет сделано», – уже в закрывающуюся дверь.

       С ним всегда было так – на бегу, мимоходом, спешно. Здравствуй. Как дела? Ну, я побежал. И до следующей встречи, между которыми мог пройти и год, и больше. А встречались – словно виделись только вчера: «Слышал, вижу, читаю, так держать, Котляров». Обращение по фамилии, столь нечастое в кругу творческих людей, тоже его фирменная фишка: как знак подчеркнутости принадлежности к роду, не фамильярничанье, а уважительность. Называл так при людях, а наедине – только по имени, чаще уменьшительным, как в мальчишеском кругу. И я его – только Володя. Несмотря на разницу в возрасте, круге общения. С того самого июля 1973 года, когда я пришел на летнюю практику в газету «Советская молодежь» и меня знакомили с сотрудниками. Володей представился, Володей и остался на три с половиной десятилетия.

       «Молодежка» середины семидесятых годов прошлого века – это коллектив единомышленников, каждый из которых был настоящей творческой личностью. Брызжущий новациями редактор Александр Махотлов. Редкостной доброты и человечности ответственный секретарь Хусейн Занкишиев. Бойкая и писучая заведующая отделом пропаганды  Ольга Данилюк. Вносящая в любой материал личностное начало завотделом школьной молодежи Элла Онищенко. Юморист и пересмешник, король информации Юрий Курилов. Дотошный, пунктуальный, никогда не ошибающийся завотделом оборонно-массовой и спортивной работы Михаил Розенберг. Все – имена, все – перья, да еще какие! Написать сто срок в номер с отчетного мероприятия – полчаса, закрывшись в кабинете, – и готово. Забить «дырку» на первой полосе злободневной информацией – пара звонков, и вопрос снят. Асы, набившие руку на том, что нужно было руководству.

       Вот в какой коллектив предстояло влиться Володе Черкесову. Дело в том, что на одном из заседаний бюро обкома комсомола газете попеняли: в штате нет, так сказать, людей «рабоче-крестьянской закваски», одни интеллигенты – по тем временам весьма серьезное идеологическое упущение. Его надо было немедленно устранять, но вот как? Проанализировали списки рабкоров (сегодня это слово уже нуждается в расшифровке – рабочих корреспондентов) – так и выплыла фамилия Черкесова: работая в 1966-1968 годах аппаратчиком на гидрометзаводе, опубликовал несколько корреспонденций; перешел электриком на нальчикский хлебозавод – продолжил писать о новом предприятии. Самая подходящая, по мнению комсомольских функционеров, кандидатура, а то, что с журналистикой незнаком – так не боги же горшки обжигают.

       И в октябре 1970 года Володя Черкесов оказался в «Молодежке», в том самом коллективе,  где за словом в карман никто не лез. Пришлось ему не просто нелегко – тяжко. Одно дело, рассказать о тех, с кем работаешь рядом, с чьим трудом знаком не понаслышке, отдать свой опус литсотруднику и увидеть его уже обработанным на газетных страницах. И совсем другое дело, когда ты наравне со всеми – заведующий отделом, конечно, посоветует что-то, но писать-то надо самому. Твои строчки  некому «причесывать» – у ответсекретаря своих дел по горло. (На моей памяти только Мухамеду Хафицэ, сменившему Хусейна Занкишиева, удавалось кардинально «перелопатить» материалы сотрудников.) Тебя некому перепроверять, ибо ты уже не рабкор, а журналист. Что подразумевает профессионализм.

       Было все – наставляли и ругали, учили и били, правили и пеняли, поддерживали и чехвостили, защищали и наказывали. Володю перебрасывали из отдела в отдел, потом буквально прописали в командировках, особенно в летний период, когда надо было регулярно рассказывать о доблестном труде молодых животноводов на отгонных пастбищах, затем завалили дежурствами, но все как-то у него не складывалось. И когда руководство пришло к неутешительному выводу, что из хорошего рабкора не получился хороший журналист и пора прощаться, Володя неожиданно расписался. И весьма недурно.

       Именно в это время мы и познакомились, общались (в основном в летние периоды 1973-1974 годов, когда я, будучи студентом КБГУ, работал в штате «Молодежки»), осуществляли совместные проекты (прежде всего, подготовку сатирических полос «Ажигафа», где и были опубликованы первые юмористичские опусы Володи), не скажу, что были близки, но дружили это факт. Помнится его «туристический вояж» в Англию, одну из самых на тот момент недоступных для нас капиталистических стран, и искреннее удивление рабочего парня (по большому счету он им был и остался) от того, как достойна жизнь простых людей на «загнивающем Западе». Помнятся наши поездки по достопримечательным местам республики с коллективом газеты. Посиделки в семейном кругу за столом, обильно накрытом супругой Володи Тамарой. Дружеские пирушки в летнем парковом кафе, где неугомонный балагур Юрка Курилов, по причине извечной русской беды так рано покинувший этот мир, острил с такой неугомонностью, что рты наши не закрывались от хохота. Многое помнится…

       Дальше наши пути с Володей разошлись – в 1975-м, когда меня распределили в «Молодежку», он уже работал инструктором в только что созданном Октябрьском райисполкоме, даже окончил заочно Ростовскую межобластную высшую партийную школу. Но карьеры на поприще советской работы не сделал – снова ушел в газету: редактировал многотиражку «Строитель», выпускал газету «Нальчикские новости»; работал в Центре народного творчества Министерства культуры республики, какое-то время был не у дел… И сам не заметил, как подошел пенсионный возраст.

       Так, состоялась Володкина жизнь или нет? По строчкам трудовой книжки  – как будто рядовая биография, ни взлетов особых, ни падений. По общественной значимости – не отметили его ни наградами, ни званиями. По прожитым годам – как у многих: семья, дети (их трое), внуки (их шестеро), выращенный сад и построенный дом.

       В последнее время решил издать книгу – пришел в издательство, принес дискету. Тогда и состоялся разговор, приведенный в начале этого материала. Каюсь, в суете буден я ее так и не открыл. А потом, спустя всего неделю, в «Кабардино-Балкарской правде» несколько строчек в траурной рамке – Владимир Тахирович Черкесов. Володька? Володя? Да как же так?! А вот так – переходил вечером дорогу, попал под машину: юные отморозки устроили соревнования стритрейсеров по улице Тарчокова. Сбили. Не остановились. Не оказали помощь. Умчались. Никто не запомнил. Естественно, не нашли. Виновных нет. И Володи нет. Вот такая рядовая история. В моей жизни она тоже была – подонок сбил на пешеходном переходе маму и не то что не сел – прав даже не лишили: вовремя подсуетился, заплатил. Ни в чем не виноват – живет, не вспоминает, все в его жизни путем. А мамы нет…

       На те похороны Володя приходил ко мне, я к нему нет: поздно узнал, газета вышла уже после погребения. Но в тот же день я нашел черкесовскую дискету с желанием подготовить книгу. Дискета не открылась. Стало нестерпимо больно. А потом в издательстве появилась супруга Володи Тамара, спросила, сколько будет стоить издать его книгу, говорила, как он мечтал ее увидеть. Рассказывала, что в тот злополучный вечер в руках Володи был портфель, а в нем материалы  о роде Черкесовых (он практически закончил писать генеалогическую книгу), его литературные труды. Портфель исчез – кто его взял с места трагедии, что сделал с бумагами – неизвестно.

Круг замкнулся, мне нечего было ответить Тамаре. Вечером я сидел у компьютера и думал о своей вине перед Володей. Так просто было доставить радость старому товарищу и так невозможно теперь исправить происшедшее. Тогда и родились первые строчки этой вступительной статьи. Тогда и произошло это чудо. Машинально, ни на что не надеясь,  введя слово Черкесов в программу поиска, я  увидел, как на экране высветилось сразу два файла под этой фамилией. В них – стихи и проза Володи. Оказалось, что сотрудник издательства по просьбе Володи проверял дискету и автоматически перенес в память обе имеющиеся на ней работы. Я об этом и не знал – просто положил электронный носитель в папку текущих работ с мыслью вернуться к ней, когда подойдет очередь. Но дискета, вероятнее всего, размагнитилась. И тем не менее слова Володи остались.

       О чем они? О жизни – такой суматошной и быстротечной. О попытке осмыслить прожитое и пережитое. О желании сказать что-то свое. Не судите строго эти слова, не придирайтесь к стихотворным строчкам – непричесанным и неумелым. Они «не для», а «от» – не для печати, но от души. Их можно было подправить, отредактировать, но я не стал этого делать. Это книга памяти, а память должна быть честной. Володя Черкесов достоин такой памяти. Он был таким, каким был. И книга эта, посмертная книга, не для тщеславия, а как дань уважения человеческой жизнью, которая длилась 66 лет и еще 102 дня и запомнится, надеюсь, родным и близким, друзьям и товарищам.

Прости, Володя, что ты не дождался книги, не увидел, не порадовался. Я обещал тебе издать ее и рад, что слово сдержал, что могу подарить книгу тем, у кого твое имя вызывает воспоминания и добрые чувства.

       В прошлом году в нашем издательстве вышла трехтысячным (по нынешним меркам это очень и очень много) книга «Адыгские амазонки», практически сразу же раскупленная. Ее автор Муаед Ахметов, строитель по специальности и талантливый писатель, уверен, что таинственная Амазония находилась на территории современной Кабардино-Балкарии. Версия о реальном существовании амазонок имеет право на существование, но у нее было (да и есть) немало противников. Одним из них являлся ученый Е. Вейденбаум, автор исследования «Кавказские амазонки». Так как оно публиковалось достаточно давно – в номере за сентябрь-октябрь 1872 года санкт-петербургского журнала «Знание», а главное, по причине того, что впоследствии не переиздавалось, нам представляется полезным услышать и эти аргументы.

       Вот что пишет исследователь: «Наибольшей известностью пользовались в древности амазонки, обитавшие на северном склоне Кавказского хребта. Поэтому всякий, занимавшийся древней историей и этнографией Кавказа, встречая рассказы об амазонках, невольно останавливается перед вопросом: заслуживают ли они какого-либо внимания или могут быть оставлены в стороне, как очевидно неосновательные?

       В подобном же недоумении находился и автор настоящего исследования. Амазонское государство, думалось ему, представляет столько противоречащего всем познаниям нашим о нецивилизованных народах и положении женщин у них, что рассказы о подобном государстве можно было бы с большой вероятностью отнести к числу вымыслов, которых так много у древних авторов. Но, с другой стороны, каким образом отвергнуть без всякой критики и проверки то, что не заключает в себе ничего очевидно нелепого и что еще и теперь считается некоторым фактом, не подлежащим сомнению?».

       Начав с такой преамбулы, автор на последующих пятидесяти страницах, переходя от материка к материку, от одного исторического периода к другому, камня на камне не оставляет от страны Амазонии и ее жительниц. Больше других от него достается Страбону и его поздним (современникам автора) комментаторам, в частности, доктору Пфунду. Последний объяснял причину перенесения понтийскими греками предания об амазонках на черкесских женщин тем, что они, будучи похищены, продолжали «в силу своего природного превосходства, пользоваться той свободой и тем же высоким положением, которым они пользовались на родине».

       «Несостоятельность или произвольность этого объяснения очевидна, иронизирует Е. Вейденбаум, мы не имеем никаких достоверных сведений о том занимали ли черкесские племена уже перед Р. Х. (Рожеством Христовым) те местности, которые занимают ныне. И если занимали, то пользовались ли уже в то время черкешенки той сравнительно большой свободой, которой они пользовались в новейшее время. Напротив того, предание, как и следовало ожидать, говорит против предположения д-ра Пфунда о свободном положении женщины у древних черкесских племен. Непонятно также почему д-р Пфунд предполагает, что именно пленные, а не свободные черкесские женщины дали грекам повод считать их амазонками: пленницы должны были волей-неволей отказываться от части своих прав под влиянием грубых нравов кочевников; женщины же свободные пользовались ими на родине беспрепятственно и потому скорее могли быть приняты греками за амазонок».

       Достается от Е. Вейденбаума и Палласу, склонявшемуся «к предположению, что амазонки были покорены черкесами и смешались с ними, сохранив, однако, некоторые из своих прежних обычаев»; и Ламберти, и Рейнеггсу,  уже цитированных нами.

       Та кого же тогда греки принимали за женщин-воительниц, перенеся на Кавказ предание об амазонках? Цитируемый нами автор уверен, что азиатских кочевников: «Характерные признаки народов, населяющих в настоящее время среднюю Азию и известных под общим именем монгольских, знакомы каждому: они состоят в отсутствии бороды, сильном развитии скуловых костей и в сходстве мужчин и женщин как одеждою и ухватками, так и общей формой тела». А посему «отсутствие бороды, которая у арийцев считалсь лучшим украшением и отличием мужчин» и «длинные волосы, заплетенные в косы, составлявшие у арийцев непременную принадлежность и отличительный признак женщин» («их волосы падали на плечи в виде двух длинных кос, поддержанных и перевитых лентами») – вот причина появления предания о женщинах-воительницах!

       Именно отсюда, убежден Е. Вейденбаум, «произошло предание об амазонках кавказских, в то время когда прикавказские степи и народы, занимавшие их, были известны грекам только по темным сбивчивым слухам, представлявщим тесную смесь истины с вымыслом». И торжествующе заключает: «Знакомые с рассказами об отдаленных странах, встречающихся у древних писателях, не найдут ничего невероятного в предлагаемом мною объяснении происхождения предания об амазонках: они знают, что молва растет во время пути».

       Это действительно так: за время пути успевает, перефразируя Маршака,  многое подрасти! Но с другой стороны, как тогда быть с мифами о тех же нартах, с преданиями, передаваемыми из поколение в поколение, с географическими названиями, сохранившими память о женском начале, которое ну никак, даже с учетом бытующих ныне нравов,  не спутаешь с мужским – не дано (и слава Богу!) сильному полу рожать!

       Е. Вайденбаум полемизирует в своем труде с неким Иваном Шопеном, автором статьи «Новые заметки по (в оригинале – на) древней истории Кавказа и его обитателей». Даже не полемизирует – уничтожает предложенную им версию образования амазонского государства. Скорее всего, он прав. Но сколь поэтична предлагаемая Ив. Шопеном расшифровка некоторых названий,  свидетельствующая, по его мнению, «о господстве женщин на обеих оконечностях Кавказа, западной и восточной: река Тёрмодон или Тармотун значит река или жилище женщин, река Мармодалис, на которой жили кавказские женщины, значит «мужчины приходите»; тоже значение имеет название реки Терек или Террек; река Кума значит река заложниц, Маджар – страна поцелуев, Чечня или Чичня есть перевод Дзур-дзуг-эти и значит «страна грудей»; …наконец название Кизляр, что значит «девичник», доказывает неопровержимо, что этот город был столицей амазонского царства».

       Не правда ли, достаточно трогательная трактовка, а уж в отношении страны поцелуев – прямо-таки убедительная!

       Анна Керефова известна в Кабардино-Балкарии не только как народный целитель, но и автор книги, в которой она дает философско-нравственное и психологическое обоснование своей деятельности и связи с миром. Поскольку пером Анны руководит ее умершая мать, понятен  выбранный ею жанр притчи. Во-первых, Альмажан была  сельской женщиной, ей ближе фольклор. Во-вторых, каждая притча – это отдельно взятый человек с его проблемой и его болью. Ему оказывает помощь Альмажан посредством рук и душевной энергетики своей дочери. В-третьих, осколки жизненной мудрости, разбросанные по притчам, соединяются в панно, имя которому  – Истина. Дошедшая до читателя, по словам Анны Керефовой, из уст Духовного Абсолюта, каковым  стала ее мать Альмажан после смерти.

       Керефова верит в исповедь как средство очищения от беспамятства, черноты мысли, любых форм насилия. «Но исповедующийся и не кающийся в грехах своих человек несет крест на корне своем и ветвях  рождаемой им жизни. Крест печалей, зла и болезней. И не будет прощен сей человек до тех пор, пока душа его не очистится, и будут страдать на ветвях его сути почки, его зародыши, дети, внуки, правнуки и т. п. до исчезновения этого рода».

       Поэзия в этой книге соседствует с горечью, мудрость с невежеством, добро с насилием и пороками. Психотерапия Керефовой пронизана положительной энергией и верой, что человек способен осознать пагубность жизненных привычек, сделать усилие и отказаться от них, открыв свое сердце для Божественных заповедей. Автор убеждена, что «жизнь, сила, богатство, знания, красота, отрешенность и мудрость»  есть суть понятия Свет. А он, в свою очередь, есть средство совершенствования.

       Книга эта, носящая название  «Беседы матери Альмажан», вышла достаточно давно – в те годы, когда автор этих строк руководил издательством «Эль-Фа». Но отклик на нее в той или иной мере доходил до издателя все это время. Значит, затронуло чем-то читателя слово целителя, отозвалось в душе и сердце: не случайно в издательском архиве сохранились письма с просьбой сообщить, есть ли у автора другие книги, выслать их.

       И словно откликаясь на эти просьбы, Анна Керефова подготовила новую работу, только что увидевшую свет в издательстве М. и В. Котляровых. За ее непритязательным, нарочито упрощенным названием – «Я так думаю» – на самом деле скрыто очень и очень многое – прежде всего пути поиска физического, психического, морального и духовного совершенства.

       Каковы они, как открыть себя в себе, ставить и достигать  намеченные цели, общаться с людьми и получать радость от

© Издательство Марии и Виктора Котляровых 1999-2009